Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Dorifor-bust

Кудрин А. У края карантина или пять дней в столице

Авторская версия

    «Уважаемые пассажиры, говорит командир воздушного судна! Мы вынуждены вернуться в аэропорт по причине того, что одному из наших пассажиров стало плохо» – примерно такое объявление прозвучало по бортовому радио самолёта, в котором я собирался отправиться в Москву. Вряд ли бы оно вызвало особый энтузиазм и в более спокойное время, а в тот момент в голове сразу мелькнула мысль о том, стоило ли отправляться в деловую поездку, чтобы приехав в аэропорт, тут же попасть в карантин. К счастью, всё обошлось, у мужчины случился приступ известной болезни, которой многие из наших сограждан страдают по утрам. Спустя минут сорок мы уже были в небе.
     Ещё дней за пять-семь до этого я не собирался никуда лететь и планировал тихо-мирно пережидать коронавирусную бурю в пермской провинциальной глуши. Но внезапно, как это часто бывает, возникла острая необходимость поработать в одном из столичных архивов. Поскольку никаких сомнений в скором закрытии читальных залов на карантин у меня не было, нужно было торопиться и 16 марта я вылетел в город-герой.
     Из предыдущего опыта жизни в Москве я знаю, что основным местом, где можно подцепить какую-нибудь заразную болезнь, является общественный транспорт, поэтому сразу по прилёту я надел медицинскую маску на время поездки в автобусе и метро. Надо сказать, что выглядел я белой вороной, т.к. людей в масках в транспорте в этот день ещё почти не было. Едва заселившись в отель, я тут же отправился в архив. Многим это покажется странным, но до момента отъезда я решил не пользоваться метро и передвигаться исключительно пешком. Город в пределах третьего транспортного кольца я знаю хорошо, по некоторым маршрутам могу водить экскурсии, расписание работы читального зала было достаточно удобным для того, чтобы, не вставая слишком рано, за час с небольшим успевать к открытию.
     В первый день временный пропуск (постоянный на пять дней не стали делать) мне выдали, как обычно. В читальном зале, после приветствия сразу предупредили, что уже завтра архив могут закрыть на карантин, тем не менее, я заказал дела. Причём, понимая критичность моего положения, мне пообещали по возможности выдать часть материалов уже на другой день, а не, как положено, на третий. Обратно я тоже же пошёл пешком. Москва уже тогда казалась полупустой. На моей памяти было всего два таких эпизода: в августе 2009-го – в разгар кризиса, когда москвичи разъехались по отпускам, а гастарбайтеров почти не было, т.к. все стройки стояли и в начале августа 2010-го, когда Большой дым достиг апогея и все, кто мог, или уехали, или сидели по домам. Лишь те, кто не нашёл никаких вариантов ходили на работу. В этот раз причина была другой. Тысячи иностранцев, прежде всего, туристов, но отчасти и гастарбайтеров, которые в последние 5-7 лет заполняли центр нашей столицы, исчезли вследствие закрытия границ.  Особенно это было заметно вблизи Красной площади, на которой ещё недавно можно было увидеть несколько сотен одних китайцев. Некоторое оживление ощущалось только на Никольской после 18 часов вечера. Полноводные туристические потоки превратились даже не в ручейки, а в едва сочащиеся струйки. В понедельник, не считая вездесущих гостей из Средней Азии, я видел только двух японок и двух индийцев. Общественные места: музеи, выставочные залы, библиотеки, театры ещё работали, хотя уже с ограничениями.


Группа романоговорящих туристов на Пречистенке

Красная площадь

Никольская улица

Читальный зал Государственного архива Российской Федерации

Collapse )

Кроме того, см. У края карантина или пять дней в столице // Интернет-журнал «Звезда». 26 марта 2020 года

© polikliet

Dorifor-bust

Кудрин А. Пермь в столыпинском галстуке. Часть 17. Гнилая горячка

Пермь в столыпинском галстуке. Часть 1. Исключительное положение
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 2. «Святая Анна» за помощь Лбову
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 3. Опасные связи или несвоевременная месть
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 4. Морфий и общий язык
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 5. Путешествие динамита из Перми в Петербург
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 6. Красный след Ястреба
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 7. Три товарища
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 8. Дорогой дневник
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 9. Два погребения – ни одной могилы
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 10. Прощальный выстрел
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 11. Случай на Белой горе
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 12. Непростой сапожник
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 13. Костя
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 14. Ганька
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 15. Николаевские роты
Пермь в столыпинском галстуке. Часть 16. Без царя в голове

Авторская версия

     Поздняя осень 1908 года, ветры революции уже отшумели, жизнь возвращается на круги своя и те, кто ещё вчера были по разные стороны баррикад, теперь вместе оказываются перед лицом беспощадного врага …

     Скорбная весть облетела всё образованное пермское общество в начале 1909 года, 3-го февраля не стало старшего врача Александровской больницы Василия Михайловича Виноградова, проработавшего в ней 16 лет и начавшего свою карьеру с должности ординатора. Вклад его в развитие медицины в городе был так велик, что земское собрание на 43-й (чрезвычайной) сессии решило установить ему бюст у главного корпуса больницы. В итоге, правда, из-за отсутствия посмертной маски пришлось ограничиться большим портретом, размещённым в ординаторской комнате главного корпуса. Спасая своих больных, Виноградов заразился сыпным тифом и умер.


Главный корпус пермской губернской земской Александровской больницы

Collapse )



Продолжение

Кроме того, см. Пермь в столыпинском галстуке. Часть 17: Гнилая горячка // Интернет-журнал «Звезда». 24 июня 2019 года

© polikliet

Dorifor-bust

Амнистия, полиция, попы и белогорский страдалец Зосима

Суббота 29-го апреля 1906 года № 23-й

Ожидание амнистии. 27 апреля, в виду открытия Государственной Думы, заключённые по политическим делам и сама администрация тюрьмы волновались. Администрация, боясь снова насильственнаго освобождения заключённых, приняла все меры: в тюрьме и вокруг ея были усилены разъезды казаков и увеличен состав солдат. Заключённые, находящиеся в помещении тюремной больницы, нервно настроенные в ожидании амнистии выбили несколько стёкол в окнах, на что стража пригрозила им, заключённые отошли от окон, и инцидент был исчерпан.

Мнение о. Серафима о «кадетах» и о «политических» заключённых. Один из политических заключённых привезённый на допрос в жандармское управление, встретил здесь о. Серафима, находящегося в близких отношениях с этим полезным учреждением, особенно для членов монархической партии. О. Серафим, между прочим, заявил политическому заключённому, что надеяться на Думу ни в коем случае нельзя, «так как кадеты все будут арестованы, как только прибудут в Петербург». А о политических заключённых мнение «христолюбивого» отца таково: «Бог велел прощать и врагов своих, но только не политических». Прямо, определённо, без всяких оговорок сказал эти слова пастырь церкви в своей беседе со студентом Серебрянниковым, когда последний находился в тюрьме. Видимо, надеясь на силу своего красноречия о. Серафим явился к студенту Серебрянникову на свидание в тюремной конторе, вёл с ним довольно продолжительную нравоучительную беседу, побуждая заблюдшагося к раскаянию и рисуя пред ним все муки, какия уготованы для подобных преступников не только на небе, но и на земле. Студент не оказался таким послушным, как выборщики в Государственную Думу, и отец, с сердцем полным христианской любви, ушёл разочарованным. Хотя по отношению к другим занятие политикой о. Серафим считает «смертным грехом», равносильным «хуле на Духа Святого», но по отношению к себе он делает небольшое исключение.

К чему? В то время, когда в Спб. съезжаются представители народа, в тюрьмах продолжают томиться десятки тысяч политических заключённых, большинство из которых даже не знает, за какия провинности они посажены. В пермских тюрьмах всех политических заключённых около 200 человек. Благодаря 3-4 мес. тюремному заключению, в продолжение котораго заключённым не предъявляли никакого обвинения, допросов не производилось – среди заключённых появилось много больных, особенно нервно-больных. Некоторых тюремный врач перевёл в тюремную больницу. В больнице, благодаря лучшему помещению, обстановке, человеческому обращению больничной администрации, а так же тому, что свидания с родными устраивались без ужасной решётки, которая так подавляет заключённых – больные могли отдохнуть душой, нервы их успокаивались. Но тюремная администрация и в больнице не оставила в покое заключённых. По распоряжению начальника тюрьмы была устроена решётка, да ещё двойная в дверях, где ранее стоял стол, разделявший заключённых от родных. Разстояние между решётками около 2 арш., ячейки ея так мелки, что с трудом можно различить лица родных, тем более, что комната, где происходит свидание с родными, почти совершенно тёмная. Чем вызвана эта жестокость, это издевательство над больными политическими – Господь ведает. На больных же она действует крайне удручающе. Двое заключённых уже находятся на излечении в приюте душевнобольных. Один из них А.И.Гашев 20 апреля скончался, другой же Пищулёв, рабочий Мотовилихи – безнадёжен.

Наши охранители. 25 апреля, на углу Б. Ямской и Красноуфимской улиц, против больницы, один полицейский подошёл к какому-то стоявшему выпившему человеку и со словами: «уйдёшь или нет отсюда?» - стал ему наносить удары по щекам, а потом бить шашкой. Мужик закричал и побежал, а полицейский удалился с победоносным видом; публика стКала его останавливать, но он, не говоря ни слова, прошёл на рынок. Это было в 4 часу; номер полицейскаго, кажется, 68.

Монах Зосима. Известный белогорский монах Зосима, осуждённый к каторге по громкому делу, до сих пор окружён в глазах невежественной массы ореолом мученичества. Под влиянием проповедей о. Серафима, выставлявшаго его открыто жертвою «лицеменрнаго, земного» суда, в тюремную келью Зосимы каждый день приходили «набожныя» поклонницы целыми десятками. В настоящее время этот невежественный экстаз уже остыл, но поклонницы всё же продолжают появляться и, вообще, «мученику» Зосиме живётся в тюрьме недурно. Сам он отвечает, что чувствует «тихую радость», так как «он не один, а с ним неотлучно пребывает благодать Божия». Совершенно здоровый Зосима тем не менее занимает отдельную палату в тюремной больнице. На свидание белогорские монахи, в том числе и о. Серафим, приходят к нему безпрепятственно и «беседуют» в «келии» один на один сколько угодно. Тюремный режим в этом отношении Зосиму исключает. Замечательно, что все уголовные относятся к Зосиме крайне враждебно: по их мнению, суд отнёсся к Зосиме крайне снисходительно. «Ну и русский закон», говорил один уголовный, «вот я сапоги старые украл, да ем баланду девятый месяц и не знаю, когда и выберусь, и тот сколько людей обезчестил, а живёт себе ничего и не жалуется». Да, если «посмотреть, да сравнить», то ненависть уголовных арестантов к «страдальцу» Зосиме будет понятной.

Вы можете поддержать этот журнал и его автора

Dorifor-bust

Нападение

Среда 12 марта 1908 года № 20

Слесарь земской мастерской пожарных машин Алексей Никитич Кривошеин разсказал нам следующее: в воскресенье 9 марта, возвращаясь домой с работы от врача г.Аксакова в 9 час. вечера, он повстречался с чеченцем стражником и пошёл с ним рядом. Между Острожной и Морозовской ул. Чеченец неожиданно залез Кривошеину в карман и вытащил оттуда свёрток с тремя дессертными (так в тексте – прим. моё) ножами, взятыми для поправки. На протест Кривошеина чеченец ударил его по шее и свалил с ног, после чего из кармана брюк вытащил ещё 25 коп. и затем скрылся. Г.Кривошеин об обстоятельствах нападения заявления в полицию не делал, находя безполезным, т.к. «№ на чеченце не было», а по лицу всё равно не узнаешь, ибо «все они похожи друг на друга». По словам г.Кривошеина такое же сообщение он делал в ред. «В.В.», но там ему сказали, что «у нас это не пропустят».

Вы можете поддержать этот журнал и его автора

Dorifor-bust

Фурункул

     Дело было где-то на рубеже веков. Я подрабатывал монтажником компьютерных сетей. Объект находился в Верхних Муллах по незамысловатому адресу улица Верхнемуллинская, 74. Это было дореволюционное здание из красного кирпича. На первом этаже полный разгром, разруха и копошение разных рабочих бригад, которые делали всё одновременно: одни занимались отделкой, другие сантехникой, третьи монтировали стационарную мебель в операционном зале, а мы вдвоём с напарником тянули короб и кабель, долбили стены, монтировали розетки и концентратор. На втором этаже уже во всю работал Сбербанк, там мы ползали под столами недовольных тётушек.
     Мне никогда не забыть это здание. Дом изначально предполагал печное отопление, поэтому и внешние, и внутренние стены в нём были более, чем метровой толщины, а массивные деревянные подоконники не менее метра в ширину. Чтобы просто перебросить кабель за стену, нужно было долбить перфоратором примерно полтора метра кирпича. Бур у нас, естественно, был только метровый, так что нужно было бурить с двух сторон и непременно попасть отверстие в отверстие. Для первого этажа нам вместо короба дали специальный гофршланг, в который мы, яростно матерясь, и запихивали наш кабель. В общем, мучились мы по полной программе. А на улице жара, тополиный пух, обеды в пакетах на помоечном берегу речки с охотничьим названием Пыж и разговоры.
     О чём говорят двое рабочих? Ну, о работе, о начальстве, об охранниках Сбербанка, о пьянках, о рыбалке и… о войне. Не так, чтобы прямо о войне, в смысле какой снаряд танковой пушки Д-5 лучше применять на дальних дистанциях против танков противника типа Т-VI «Tiger» подкалиберный или бронебойный. А о войне, как предании, на уровне, а вот моя бабушка говорила. И тут выясняется, что бабушки разные бывают. Что нам неправду рассказывают по телевизору, что немцы всякие приходили и хорошие тоже, конфетку ребёнку могли дать, часы починить, хлебушком поделиться. Раздражаешься. Да, наверное, и хорошие были, но всё же правильно по ним из Д-5 осколочно-фугасным со средней дистанции – «мордой и в говно». Так что лучше о рыбалке…
     Работаем так себе, работаем, и я начинаю замечать, что на запястье правой руки у меня какое-то покраснение начинается, чешется неприятно так и даже как-будто воспаляется – фурункул растёт. А надо сказать, что фурункулов у меня отродясь никогда никаких не бывало, а тут лезет. Между тем, отделочники стали менять подоконники и пол на первом этаже. Пошли чудеса. Сначала из всех щелей повылезало множество монет разных времён с середины девятнадцатого века и до наших дней. Затем стали появляться довольно толстые кипы документов на бланках, а в документах слова вроде: «Конвойной командой в составе №№ этапировано по Казанскому тракту в направлении пункта А столько то осуждённых. Подпись старший … такой то». Оказалось, что у дома богатая история, но насколько богатая пока было непонятно, а фурункул рос.
     Рос он, рос, и стало мне совершенно невмоготу мириться с его существованием на белом свете. Пошёл я в больницу, чтобы мазь какую мне прописали. Но, то ли я не так объяснил, то ли меня не так поняли, но отправили меня к хирургу, который тут же уложил меня на ослепительно белую крахмальную простынь операционного стола и неожиданно пластанул по руке скальпелем, предварительно, её как бы лечебно протерев чем-то. Было очень больно. Потом он ещё копался в ране минут пять, промывал фурацилином, бинтовал и советовал не работать дня два. Но разве можно не работать, когда ты нищ, а за день платят пятьсот целковых? Конечно, я поехал.
     В подземном переходе на Центральном рынке мне вдруг встретился какой-то облезлый и по всему видно, что испытывающий хронический недостаток в материальных средствах Олег Сазонов из «Лаоса». Вообще-то мы с ним даже не представлены, но почему-то здороваемся. А тут он прямо даже бросился ко мне поговорить, от чего я так и не понял. И как-то между делом кивает на мою забинтованную руку, дескать, что там? Я отшучиваюсь: «Бандитская пуля». «Бизнесмен» - простодушно и всерьёз понимающе покачивает головой Олег. «Да, нет – говорю – пролетарий чистой воды. Ну, ладно, пойду я, пока!»
     Приезжаю на объект, а там никакой работы. Все стоят кучей во дворе возле канавы и переговариваются. Когда рыли траншею, нашли труп, точнее, не труп в полном смысле, а скелет. Нормальный такой полноценный скелет во дворе такого же нормального Сбербанка. Вызвали милицию, у всех перекур. Милиция рядом, пришли быстро, померили, полазили, кости собрали в ведро и поставили в коридоре за дверь. Сказали, можете работать, потом приедет эксперт. Какая работа после таких происшествий?
     Мнение у всех рабочих на счёт скелета сложилось единодушное, в доме, судя по документам, было отделение НКВД, а этого беднягу просто расстреляли и зарыли во дворе.
     Итак, работаем мы день-два, фурункул мой заживает, в доме всё ещё лезут монетки из под пола, под подоконниками документы какие-то завалившиеся находятся, а ведро с костями так и стоит за дверью, только переносят его туда-сюда, чтобы не мешало. Кажется, лежать этому бедняге в ведре грудкой костей до скончания века, если на помойку не выбросят, но в один из дней приходит эксперт с милиционером и буднично ведро забирает.
     Фурункул зажил, остался только лиловый шрам на память, объект сдали, все рабочие места подключили. «А что с костями то, кстати?» - спрашиваем кого-то. «Да, зарубили мужика топором в восемнадцатом веке и зарыли в огороде». Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.

© polikliet

Вы можете поддержать этот журнал и его автора