?

Log in

No account? Create an account
dorifor

Июнь 2019

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      
Разработано LiveJournal.com
Dorifor-bust

Лбовщина 100 лет спустя. Дружины. Декабрь 1905 года

Лбовщина 100 лет спустя. Пролог
Лбовщина 100 лет спустя. 1905 год. Стачки. Часть I
Лбовщина 100 лет спустя. 1905 год. Стачки. Часть II


     Хотя всеобщая политическая стачка декабря 1905 года в целом по стране не была такой же массовой, как забастовка в октябре, в Перми и пригородах в ней участвовали полностью или частично почти все предприятия, включая заводы Любимова и братьев Каменских. Кроме того, были серьёзные волнения на Чусовском металлургическом заводе, в депо станции Чусовая и Кусье-Александровском заводе. Рабочие требовали
     1) немедленного освобождения всех заключённых в России по политическим делам;
     2) немедленного созыва Государственной Думы;
     3) восстановления свободы печати согласно манифесту 17 октября с отменой всех изданных после него изменений и дополнений.
    Обстановка накалялась с каждым днём.
     Ещё в конце октября после столкновений с черносотенцами рабочие активисты обложили всё население Мотовилихи самовольным налогом на нужды милиции (милиция в переводе с латыни означает ополчение, нерегулярное войско) по 5 копеек в месяц с человека. Партийные комитеты начали изыскивать возможности для покупки винтовок и пистолетов.

     Как через год установило следствие по делу о вооружённом восстании рабочих Мотовилихинского завода уже 24 октября (6 ноября), т.е. через 2 дня после столкновений с черносотенцами, в магазине Давыдова в Перми членами РСДРП было закуплено 30 револьверов и 575 патронов стоимостью 244 рубля 15 копеек, а чуть позднее ещё 6 револьверов, 6 кинжалов и 75 патронов. 2 (15) ноября на оружейной фабрике Березина в Ижевском заводе для нужд Пермского комитета было приобретено ещё 146 револьверов и 1500 патронов стоимостью 1202 рубля 75 копеек. Помимо этого, приобретались ещё винтовки, револьверы и патроны. Деньги, которые собирали представители комитета, передавались под расписку А.Юршу, А.Борчанинову, Я.Кузнецову, «милиции», «инструктору». Так же следствием были выявлены траты денег на «мелинит», «в оборону», для «бомб». Однако большая часть закупленного оружия до рабочих не дошла, оно либо попало в руки полиции, либо из-за невозможности его переправить оставалось в тайниках.

     Между тем, процесс вооружения приобрёл стихийный характер. В цехах ковали холодное оружие: ножи, шашки, металлические трости, делали самодельные бомбы (запаянные с двух концов металлические трубки со взрывчаткой и фитилём). В Мотовилихе рабочим помогал даже священник – отец Сергий. Его молебны в пользу политических наряду с иконами и хоругвями проходили под красным знаменем, деньги которые он собирал в храме, шли рабочим. На одну из полученных от него сумм было закуплено оружие на Воткинском заводе.

     В конце первой декады декабря Пермский комитет РСДРП призвал устраивать баррикады и вооружаться для восстания против правительства. Отправленная 9 (22) декабря к горному начальнику делегация рабочих и служащих потребовала от него прекращения занятий в управлении, отказа администрации от пользования заводскими лошадьми, электроэнергией, телефоном и открытия снарядного цеха № 5 пушечных заводов для постоянных собраний рабочих. Требования были удовлетворены.

     Не все рабочие присоединились к стачке добровольно некоторые коренные мотовилихинцы, особенно старшего возраста, не разделяли революционных увлечений молодёжи и пришлых, равнодушно относилась к радикальным идеям революционных партий и, как правило, придерживались монархических взглядов, оставаясь вполне лояльными правительству. На первом месте для них стояло, прежде всего, улучшение собственного экономического положения. К декабрю 1905 года значительная их часть уже устала от забастовок, подрывавших семейный бюджет. Ещё осенью властям поступали обращения с обещаниями прекратить забастовку и выйти на работу без каких-либо условий, если будет гарантия безопасности от террора со стороны революционеров. Последние широко применяли метод «снятия» как отдельных рабочих, так и целых цехов и заводов. Группы активистов различными способами, когда уговорами, а когда угрозами и побоями вынуждали остальных присоединяться к стачке. Вот как об этом писал Г.И.Мясников: «Забастовка? – Я бегу на собрание, раздаю прокламации, вместе с другими бастующими рабочими кидаю гайки в стариков-штрейкбрехеров, что остались у станков и тисков. Мы их выгоняем из завода».

     10 (23) декабря в снарядном цехе № 5 пушечных заводов прошёл митинг рабочих, на нём решался вопрос о продолжении забастовки. Меньшинство, в составе которого было около 70 вооружённых в основном холодным оружием рабочих, заставило большую часть рабочих продолжать стачку. После собрания группы активистов прошли по посёлку и угрозами принудили закрыть казённые лавки, торговавшие водкой, частный винный погреб и пивные заведения. Около 7 вечера того же дня в мотовилихинском театре (в Мотовилихе тогда был свой театр) собралось около 400 наиболее активных забастовщиков, до 20 из них были вооружены охотничьими ружьями. Было решено заставлять соблюдать режим забастовки не только мотовилихинцев, но и железнодорожников, среди которых были штрейкбрехеры, водившие поезда.

     11 (24) декабря в 9 утра опять началось собрание рабочих на заводе. Выступали в основном один из зачинателей социал-демократического движения в Перми Владимирский и избранный председателем совета старшин А.Юрш. Последний читал телеграммы о мятеже в Севастополе и погромах в Саратовской губернии (губернатором там в тот момент был ни кто иной, как Столыпин), призывал мотовилихинцев направить делегатов в Пермь, чтобы те уговорили ещё не прекративших работу поддержать забастовку.

     После полудня в посёлке на площади у волостного правления состоялся объединённый сход рабочих и сельских жителей Мотовилихинской волости. Созыву собрания активно содействовали волостной старшина Лузенин, сельские старосты Хомяков, Ильин и писарь Липатьев. На сходе выступали многие мотовилихинцы, среди них и Александр Лбов. Было решено официально образовать милицию, выделить на нужды её формирования из волостной кассы 2000 рублей, выдать из волостного правления оружие, сданное на хранение, обложить всё население налогом в 10 копеек на нужды милиции, прекратить выдачу жалования становым и полицейским, предоставить милиции арестантское отделение. Кроме того, собрание постановило «послать телеграмму Государю Императору…, прося Его Императорское Величество для успокоения страны немедленно созвать Государственную Думу на началах прямого, всеобщего, равного и тайного голосования для выработки основных законов, которые бы успокоили бы страну».

     Ещё когда собрание только начиналось, мимо волостного правления проходили полицейский надзиратель Бронский и старший городовой. Толпа рабочих численностью свыше ста человек окружила их и потребовала возвращения револьвера, отобранного некоторое время назад у рабочего Сивкова за стрельбу в селении. Полицейские уверяли, что револьвер может быть возвращён только по решению волостного суда, но их довольно быстро вразумили, что после 17 октября полиция не вправе в таких случаях отбирать оружие. Револьвер был возвращён.

     Примерно с 6 вечера того же дня на Большой улице Мотовилихи появились вооружённые ружьями рабочие, которые о чём-то совещались и время от времени делали одиночные выстрелы в воздух, встреченных полицейских они пытались обезоруживать, в частности ими был изъят револьвер у унтер-офицера Нецветаева.

     12 (25) декабря началось с первой крупной экспроприации. Вот, что об этом писал её участник Г.И.Мясников: «Александр Лбов (знаменитый в свое время) собирает несколько человек рабочих с.-д., которые бы не струсили при случае, и, к великому моему счастью, к числу тех, кто не струсит, причисляет меня. Я вместе с Александром Лбовым иду экспроприировать оружие на керосинный склад Нобеля…». Керосиновый склад товарищества братьев Нобелей (тех самых, чей брат Альфред, придумал динамит и учредил знаменитую премию), находился на берегу Камы между Мотовилихой и селом Лёвшино немного в стороне от тогдашнего Соликамского тракта. В силу огнеопасности он охранялся вооружённой стражей. Подробно экспроприацию описал в протоколе допроса заведующего складом Д.Я.Таранова помощник исправника Правохенский.

     «…12 декабря, около 9 часов утра… в складскую ограду зашла огромная толпа рабочих (по некоторым данным до 170 человек – прим. моё), из которой выделившиеся около 50 человек зашли в здание конторы, около 25 человек остались около конторы, один человек ходил как часовой с ружьём; расставлены были от конторы до ворот группы, у ворот и за воротами по тракту до ключа.

     Зашедшие в контору около 50 человек потребовали выдачи принадлежащих оной 13 револьверов, которых в действительности столько же и было, а когда Таранов стал ссылаться, что револьверы не его, принадлежат владельцу, то один из толпы, молодой, предъявил требование, угрожая ему револьвером, а другие зашли в комнату, где шкаф и письменный стол, в которых в каждом находилось по 4 револьвера. Ввиду означенной угрозы Таранов отдал ключи от шкафа и письменного стола, из которых напавшие взяли 8 револьверов и с ними удалились из этой комнаты в смежную, а он в это время находившийся у него в кармане брюк револьвер успел вынуть и положить на кровать под тюфяк, который таким образом, и остался, так как, когда он к ним вышел, то его обыскали. Затем после конторы отобрали от служащих, принадлежащих конторе револьверов 5 штук и принадлежащих служащим на лесопилке, находившейся при складе, 6 штук, а всего отобрано 19 револьверов.

     …высокий брюнет в чёрном полушубке, который называл себя Лбовым, велел поставить два бочонка… Назвавший себя Лбовым, стоя на бочонке, говорил о 8-часовом труде, о неувольнении рабочих в случае забастовки и приглашал всех в Мотовилиху 12-го числа на собрание в № 5, куда в тот день уходило до 15 рабочих; причём он говорил – работы не сметь начинать до тех пор, пока они не скажут, а продлится это не больше трёх дней.
Когда отбирали револьверы в конторе, то находившийся около оной с ружьём говорил приказчикам Малютину и Седову, что если работы начнутся на складе без разрешения, в таком случае придут и из керосинных резервуаров все краны вынут.

…Что револьверы имеются, где и у кого на складе находятся, об этом хорошо было известно старшему рабочему на складе Петру Парфёнтьевичу Липатьеву, который за полчаса до прихода толпы выходил на тракт за ограду; он знает многих мотовилихинских и живёт на квартире у Бычина, дом которого возле тракта, около 150 сажён от склада, и вся толпа обязательно должна была пройти мимо в передний и обратный путь. По слухам, Бычин тоже находился в толпе. Спустя три дня Липатьев потребовал расчёт и уехал, как он говорил, в село Усолье Соликамского уезда. …Таранов заметил нападающую толпу мотовилихинских рабочих в то время, когда она только ещё входила в ворота, хотел по телефону дать знать в 1-ую полицейскую часть г.Перми, прося о посылке казаков, и таковые прибыли бы своевременно, так как он раньше условился, но телефон оказался недействующим, а затем удалявшаяся из конторы толпа умышленно повредила и самый телефонный аппарат»
.

     Днём на пушечных заводах во всё том же снарядном цехе № 5 состоялся очередной митинг, на нём среди прочих присутствовали и рабочие, которые утром были на складе товарищества братьев Нобель, был и сам Лбов. Выступали в основном пермяки Владимирский и Трапезников, они призывали к соединению стачки с вооружённым восстанием, указывали на необходимость остановки поездов, которые водили машинисты-штрейкбрехеры в нарушение режима стачки.

     С митинга некоторые рабочие во главе со Лбовым, Кузнецовым (партийная кличка Атаман) и Пташинским направились на станцию Мотовилиха.



От бастующих железнодорожников они получили сведения, что в половине второго в Екатеринбург должен проследовать почтовый поезд № 4, чтобы воспрепятствовать этому рабочие разобрали пути, поезд остановился. Взяв слово, что он дальше поезд не поведёт, машиниста и его помощника увели на продолжающийся митинг.

Для восстановления порядка из Перми была вызвана полусотня казаков под командой хорунжего Астраханкина и пехота. Войска вошли в посёлок со стороны станции, неожиданно в них начали стрелять, как со стороны завода, так и из домов. Но казаки и пехота рассеяли толпы рабочих. Через два часа были восстановлены пути, и поезд прошёл дальше.

     В этот же день стало известно, что в Москве и некоторых других городах начались уличные бои между дружинами рабочих и войсками. В Мотовилихе и Перми дружины своего формирования не закончили. Боевиков в Перми возглавлял один из братьев Бернштейнов, а в Мотовилихе общее командование осуществлял А.Борчанинов. Вся объединённая эсдековско-эсеровская мотовилихинская дружина насчитывала всего 38 человек, которые были разделены на десятки и пятки. Вооружены они были в основном общедоступными револьверами гражданского образца, простейшими бомбами и холодным оружием, было всего несколько нарезных винтовок. Остальные рабочие активисты имели в лучшем случае кремневые охотничьи ружья, металлические трости, ножи и кастеты в худшем только желание сопротивляться. Тем не менее, было решено твёрдо придерживаться режима стачки и если необходимо, то силой оружия препятствовать прохождению поездов.
Весь вечер 12 (25) декабря А.Борчанинов инструктировал милицию каким образом необходимо действовать. Десяток Пташинского был оставлен в засаде у Малой проходной, на углу Камской (ныне улица Лифанова) расположился эсеровский десяток, у Сунцева моста был оставлен десяток Булдычева, на углу Баковой и Большой улиц занял оборону отряд Кузнецова.
На другой день 13 (26) декабря на заводе вновь начался митинг, который охранялся боевиками Булдычева, на нём опять выступали Владимирский и Трапезников, прямо призывавшие рабочих к свержению самодержавия. После столкновений накануне, станция охранялась войсками и на этот раз поезд прошел спокойно, но вскоре после этого в посёлке произошли столкновения между войсками и революционными боевиками. Собственно баррикадных боёв не было: боевики бросали бомбы, обстреливали пехотинцев и всадников, укрываясь в домах, а при их приближении сразу же убегали.

Иногда можно встретить точку зрения, что такая тактика свидетельствует о низком накале столкновений. Это мнение совершенно не учитывает изменений в области вооружений, произошедших со времён революций 1848-49 годов и Парижской коммуны. Наличие нарезного стрелкового оружия, пулемётов и скорострельных орудий делало бессмысленными классические баррикадные бои. Даже в Москве, где развернулись самые настоящие военные действия с применением артиллерии и сотнями жертв, боевики не вступали в противостояние на баррикадах. Они использовали их только как препятствие для передвижения конницы и артиллерии, а сами, как и мотовилихинцы, всё время перемещались и нападали из засад.
В целом события этого дня развивались так, эсеровский десяток, первым открывший огонь по казакам,  был немедленно разогнан нагайками, отряду А.Борчанинова и Я.Кузнецова удалось выдержать два столкновения, при этом один казак был ранен, была схватка и у Сунцева моста. У Малой проходной казаков так же встретили огнём, а когда они прорвались на завод, их обстреляла охрана митинга и ранила (по другим сведениям убила) ещё одного казака, рабочие разбежались кто куда.
Вот как всё это описывал в своих воспоминаниях А.Борчанинов: "…казаки, вместо ожидаемого нами их прибытия по жел. дороге, приехали по "горкам" (нагорная часть селения между Пермью и Мотовилихой) за Иву и оттуда по Панской улице (явная ошибка, должно быть Камской - прим. моё) на Большую. Здесь их встретил эсеровский десяток, была брошена бомба, попавшая в мягкий снег, благодаря чему не разорвалась. Так как дружинники врезались в гущу казаков и произвели в них несколько выстрелов, то были сильно избиты нагайками, в особенности досталось Мясникову, за которым была устроена специальная погоня и которого вытащили из дома одного рабочего, куда ему удалось заскочить. Мясников был подобран жителями и отправлен в больницу.
     На Большой улице сотня разбилась на две части. Одна направилась к Сунцевскому мосту, с которыми имели дело мы, другая отправилась в завод, натолкнулась на десяток Пташинского. Во время перестрелки один казак был убит, а у нас ранен Ратаев. После чего казакам удалось прорваться внутрь завода и произвести разгром митинга. Покончив с митингом, казаки отправились вдоль по Луговой улице. Этот был тот самый отряд, от которого мы отступили на Висим.


С Дуговой (должно быть с Луговой - прим. моё) через базарную площадь казаки двигались мимо церкви к старому театру. Здесь наткнулись на Ваганова, имевшего в своем распоряжении три карабина. Два из карабинов Ваганов передал двум рабочим. Они засели под берег пруда и открыли в казаков стрельбу. Один из них довольно скоро ретировался, Ваганов с Зенковым вели перестрелку довольно продолжительное время. Ваганов в азарте выскочил из-под берега, стал во весь рост, продолжал отстреливаться от казаков. Получил два ранения. Наконец, казацкая пуля попала в коробку с патронами, находившуюся в кармане, патроны взорвались. Казаки отошли от церкви. Дружина за день понесла следующий урон: убитых не было, ранено 3 человека, Кочилов (Копылов - прим. моё) (умер от заражения крови), Ратаев и Ваганов, со стороны населения: убито: сторожиха школы. Во время расстрела митинга: человек семь рабочих убито и ранена шальной пулей учительница Хохрякова (ныне Туркина)".

     Описал А.Борчанинов и отдельно действия десятка Я.Кузнецова: "На улице было многолюдно. Не успел я отойти с полквартала как раздались крики "казаки". Я бросился бежать обратно. По дороге встретил Ваганова, ехавшего с карабинами. Сказал ему, чтобы он направился в старый театр, дал бы оружие надежным товарищам и послал ко мне. Было очевидно, что что-то произошло на Камской улице, так как казаки карьером скакали вверх и вниз по Камской.
     Наконец казаки выстроились на Большой ул. и шагом направились к Сунцевскому мосту. Я быстро присоединился к десятку Кузнецова. Не доходя до моста, казаки остановились. Вперед выехала разведка в три человека, чего нами накануне предусмотрено не было. Разведка благополучно миновала Сунцевский мост. Публика, зная наши приготовления, и ожидая серьезных событий, Большую улицу очистила. Вдаль по Большой улице было безлюдно. Разведка медленно приближалась к нам к Лаковой улице
(Баковой - прим. моё). Не допуская разведку на пятнадцать-двадцать шагов, мы открыли по ней огонь. Разведчики в момент повернулись и полетели к стоявшим казакам. Но были встречены огнем из десятка Булдычева. Казакам удалось прорваться на мост, где один из них вместе с лошадью рухнул. Казаки спешились и открыли огонь вдоль по Большой улице. Стрельба с нашей стороны прекратилась. Беспорядочная стрельба со стороны казаков продолжалась довольно продолжительное время, не причиняя нам никакого вреда. Наконец, на Луговой улице, прямо против нас мы заметили новую группу казаков. Не желая попасть под перекрестный огонь, мы. поднялись по Баковой улице на Висим (часть Мотовилихи), расположенная на горе господствующей над Большой улицей. С конца Церковной улицы (Нижне-Висимская?) около Ивы из имевшейся у нас берданки, мы обстреляли казаков, которые обнаружив нас по дыму перенесли огонь на нашу сторону, от стоявшего сзади нас штукатуренного дома полетела штукатурка. Мы отошли на средину улицы.
     Нас окружили рабочие, требуя оружия. К сожалению, дать им мы ничего не могли. Выразив своё недовольство в довольно сильных выражениях, под руководством Лбова (не имевшего оружия и не состоявшего в дружине) рабочие приступили к постройке баррикад между Томиловской и Баковой. Главным материалом для баррикад послужили возы дров, поставляемых возчиками-крестьянами на завод.
     Послышалась стрельба от церкви. Считая свое положение невыгодным, отступили и по Баковой улице до бака. По дороге нас вновь окружили рабочие, требуя оружия, и несколько человек присоединилось с охотничьими ружьями. При содействии рабочих около бака построили на всех четырех улицах выходивших к баку, по баррикаде, таким образом загородили себя со всех сторон. В ожидании казаков шли долгие томительные минуты, казаков не было.
     Я и Кузнецов решили пойти в разведку вниз по Баковой улице. Прошли два или три квартала. На Томиловской заметили казацкую разведку. Согласно условия для оставшихся на баррикадах, дали знать полицейским свистком. Разведка моментально повернула назад. Дошли до лестницы (спуск на Большую ул.) Везде было тихо. Спустились. Казаков нигде не было. Было очевидно, что и 13 декабря страх перед мотовилихинскими рабочими оказался сильнее имевшегося в их распоряжении оружия. Было около 4-х часов. Смеркалось. Вслед за нами спустились и все участники баррикад. На улицах было пустынно".


     После того, как улицы были очищены от засад, казаки были направлены в Пермь, где тоже было неспокойно, а в Мотовилиху были высланы ещё две роты Ирбитского батальона. В течение дня было задержано всего три человека, ближе к ночи солдаты при прочёсывании территории завода заметили Булдычева, пробиравшегося на чердак орудийного цеха № 1, там оказалась группа рабочих, среди которых были и боевики, завязалась перестрелка. О дальнейшем в рапорте написал заместитель начальника отделения касс Горного ведомства Трофимов: «Взятие засевших на чердаке Орудийной № 1 было произведено следующим образом. Отыскано было отверстие на чердак, заложенное досками, доски были разобраны, в отверстие был дан залп, а затем солдаты, залезая друг на друга, взобрались поодиночке на чердак и без выстрела забрали находившихся там. Некоторые из осаждённых начали через слуховые окна вылезать на крышу, но бывшие снаружи в них стреляли, причём убили троих».

     На чердаке удалось захватить 30 человек, пользуясь темнотой, оружие они успели выбросить. По воспоминаниям революционеров все задержанные были жестоко избиты, а затем по железной дороге доставлены в Пермь. Медицинскую помощь им не оказывали, просто бросили в камеру йод и бинты. Большая часть задержанных оказалась молодыми людьми, еще не достигшими 17 летнего возраста. Три дня их допрашивали, а затем отпустили.

     То, что переживали юные боевики, попавшие в руки казаков и полиции, с некоторыми преувеличениями описал Г.И.Мясников: «…схватили меня и нашли у меня револьвер. Можно без труда представить, что они выделывали со мной, шестнадцатилетним повстанцем. Брошенного без сознания, замученного до полусмерти, подбирают товарищи и увозят в больницу. Из больницы всех подозрительных уводят и отчасти «расходуют» по дороге «при попытке к побегу», а отчасти отправляют в тюрьму. Я беспомощен что-либо сделать сам. Моя голова, лицо и руки превращены в какой-то сплошной, бесформенный кусок мяса, почерневшего, как сплошной чёрный кровоподтёк. Мои глаза закрылись этой чёрной опухолью всего лица. Забинтовано лицо, голова и руки. На помощь пришли товарищи, и с разрешения либерального врача, без разрешения властей меня увезли на квартиру к инженеру Давыдову. Скрыли. Это меня спасло».

     В событиях 13 (26) декабря со стороны правительственных войск участвовали казачья сотня 7-го Уральского полка и три роты 232-го резервного Ирбитского батальона, а так же полиция, т.е. от 200 до 400 с лишним хорошо вооружённых и обученных бойцов. По официальным данным за весь день они потеряли двоих ранеными и одного пострадавшим. Также была легко ранена лошадь.

     По материалам следствия, в уличных столкновениях в Мотовилихе участвовало до 1000 человек. Тех, кто стрелял или как-то помогал было не более полутора-двух сотен человек. Потери среди жителей Мотовилихи, как участвовавших в событиях, так и посторонних составили 6 человек убитыми и 33 ранеными, трое последних в итоге скончалось. Около 400 человек были выпороты или избиты нагайками. Реальные потери, вероятно, были ещё больше – не все раненые были выявлены, часть успела скрыться.

     В ночь с 13 (26) на 14 (27) декабря в Перми и Мотовилихе жандармами были арестованы все заметные представители Пермского комитета РСДРП и часть руководителей вооруженного восстания. Удалось скрыться А.Юршу, А.Брчанинову, который потом ещё успел привезти в Мотовилиху партию оружия, но вскоре вынужден был уехать в Киев, Трапезникову и Лбову. Яков Кузнецов позже был застрелен при попытке к бегству.

     По делу о восстании рабочих Мотовилихи в качестве свидетелей и обвиняемых было привлечёно 92 человека. Дело слушалось в Перми 5-10 (18-23) декабря 1906 года. 1 человек был приговорён к 5 годам заключения, 15 - к 4 годам, 3 - к 3 годам, 6 - к 2 годам 8 месяцам, 2 - к 9 месяцам, 6 - к 6 месяцам, 2 - к 4 месяцам, 1 - к 2 месяцам, 10 человек оправдано, часть обвиняемых не разыскана.

Продолжение

Художественная литература:
Гайдар А. Жизнь ни во что (Лбовщина)

Доступная литература на эту тему:
Борьба за власть. Т.1. Дни неоконченной борьбы. Перм. Губ. Ком. РКП (б). Бюро Истпарта. 1923.
Кудрин А.В. Жертвы декабря // Дней и лет круговорот: Календарь-справочник города Перми и Пермского края. Пермь: "Пушка", 2015. С. 449-462
Михайлюк Н.В. Город мой Пермь. Пермь, 1973.
Мясников Г. И. Философия убийства, или Почему и как я убил Михаила Романова / публ. Б. И. Беленкина и В. К. Виноградова // Минувшее : Ист. альм. - [Вып.] 18. - М. : Atheneum ; СПб. : Феникс, 1995.
Бушмаков А.В. Пермь и пермяки в 1905 году

Революционеры Прикамья. Пермь, 1966.
Революция 1905 – 1907 годов в Прикамье. Документы и материалы. Молотов, 1955.
Обухов Л. Репетиция 1917 года? // Ретроспектива. 2007. № 2. С. 8-12.
Чердынцев Н., Лбов (Из уральской хроники) // Современник. Ежемесячный журнал литературы, общественной жизни, науки и искусств. 1911. №9. С. 196-220

© polikliet


Вы можете поддержать этот журнал и его автора

Comments

Большевики сделали правильные выводы. Первым делом, после октября 1917, изъяли все личное оружие у населения.
"от 2 лет 8 месяцев до 5 лет"
ну, не совсем первым делом... а что наказание вам показалось не достаточно суровым?
Естественно. 25 лет или высшая мера буквально через какие- то 30 лет
Не забывайте, что до этого были Великая и Гражданская война. Вы думаете, что после таких событий общество не меняется и люди, которые во всём этом участвовали остаются прежними скромными обывателями с револьверами-пугачами в карманах? Через 30 лет жизнь совершенно изменилась и стала гораздо жёстче. Если бы победила другая сторона вряд ли было бы иначе. Вспомните, как Маннергейм поступил с красными финнами или Антанта с красными венграми. И какие режимы там установились.
Не сомневаюсь. Я говорил о том, что победивший режим извлек уроки.
Сакраментально, что те, кто потом победил в качестве одного из тезисов политической программы имели замену армии всеобщим вооружением народа...
этот комментарий мне только что пришел на почту
Ерунда. Всего лишь пять лет шёл. Слава СУПу.
Кстати, хотел тебе заметить, что дело рассматривал ещё обычный суд. Если бы подобное произошло в декабре 1906 года дело бы рассматривал военно-окружной суд по упрощённому делопроизводству, повесили бы половину обвиняемых, остальных бы отправили на каторгу, например в Тобольск, где заключённых в то время уже пороли, а тех, кого бы стоило оправдать сослали бы под гласный надзор куда-нибудь Енисейскую губернию или хотя бы в Тюмень.
Пост можно было бы озаглавить как "Беспредел" или "отморозки начала века".
Очень странная реакция, учитывая ваше образование...
да, казаки и ингуши еще те отморозки.
недаром потом с ними так поступили, накопилось.
Спасибо большое!
Не за что! Всё для родных земляков. Знайте свою историю и любите наш замечательный город. :)