А. (polikliet) wrote,
А.
polikliet

Categories:

Строд И. Унгерновщина и Семёновщина. Часть 7. Бои

Строд И. Унгерновщина и Семёновщина // Пролетарская революция. 1926. № 9 (56). С. 98-149.

Строд И. Унгерновщина и Семёновщина. Часть 1. Бой за станцию Гонгота
Строд И. Унгерновщина и Семёновщина. Часть 2. Волнения среди партизан-анархистов
Строд И. Унгерновщина и Семёновщина. Часть 3. На постое в станице Улятуй
Строд И. Унгерновщина и Семёновщина. Часть 4. Начало похода
Строд И. Унгерновщина и Семёновщина. Часть 5. Белый террор. Зверства в станице Кулинга
Строд И. Унгерновщина и Семёновщина. Часть 6. Об Унгерне и его частях

С. 131.

     В таком выжидательном положении пробыли мы около недели. Всем надоело бездействовать, начиная с командующего и кончая рядовым партизаном. Приезжали откуда-то два раза гонцы с пакетами, но никаких перемен в нашу жизнь не внесли. Зато штаб работал почти 24 часа в сутки: как видно, под¬готовлял серьезную операцию.
     Однажды поздно, около полуночи, на заставу № 2 вышел какой-то измученный, еле передвигающий ноги, человек. По про¬верке документов оказался гонцом с важным секретным при¬казом. По дороге в тайге у него от бескормицы пала лошадь, шел пешком, сам едва не погиб с голода, опоздал на целые сутки. На лучшей лошади наш связист доставил в Кыру пакет, так как пришедший товарищ не мог ехать дальше, выбился из сил и остался на заставе. Утром все мы выступили в поход и, пройдя верст тридцать, заночевали под открытым небом. Здесь каждый отряд получил боевую задачу. Из всех поступив¬ших донесений агентурной разведки было видно, что белые разделились на три группы: северную, южную и западную, численностью первые две – около 800 чел. каждая и западная – около 400 человек. Расстояние между ними 10-12 верст.
     Выступили часа за два до рассвета. Таежный полк и отряд тов. Куклина должны были атаковать и разбить противника, занимающего станицу Средне-Ульхун, Кавказский полк – про-тивника в станице Мангут и мой отряд – более слабую группу в станице Верхне-Ульхун.
     Дорога шла сопками, и только с восходом солнца я со своим отрядом вышел на равнину. Верстах в пяти показалась станица. Пришлось колонну (всего 820 чел.) развести поротно, взвод конной разведки двигался впереди. Оставалось версты две, а в станице не было заметно никакого движения, как будто она выгорела. Только, когда мы прошли еще с версту, караулы противника открыли редкий ружейный огонь. Из взводных колонн мы рассыпались в цепь. Станица Верхне-Ульхун своими тремя улицами растянулась с севера на юг больше версты, мы же наступали с востока. Не успели мы пройти и несколько сот

С. 132.

шагов, как увидели массу белых в пешем строю, быстро густой цепью занимавших восточную окраину станицы. Фланги боевой линии противника вышли за крайние дома, и мы, таким образом, оказались в центре, под угрозой двухстороннего охвата. Неожиданное громадное превосходство сил врага поставило нас в критическое положение. Что делать? Залечь, окопаться и ждать выручки? – Нечем, нет ни одной лопатки. Отступить в сопки? – до них пять верст, казаки быстро сядут на коней, обрушатся в конном строю и перерубят!.. Оставалось одно, – броситься прямо перед собой «на ура», конечно, не рассчитывая, на победу, а только на одно – как можно дороже отдать свои жизни. Для того, чтобы хотя временно задержать охват противником наших флангов, приказываю начальнику пулеметной команды (всего 4 «Кольта») выставить по два пулемета вправо и влево и взять под беспрерывный огонь фланги белых, как только цепь бросится в атаку. Рассыпавшись в цепь, белые начали обстреливать нас залпами. Ясно слышим команду: «Взвод, пли! взвод, пли! взвод!., взвод!..» – несется от фланга к флангу, один за другим следуют залпы. Но, странно, – по- чему-то над нашими головами свистит мало пуль, большин¬ство – не долетает, хотя до противника осталось не более 600 шагов. У нас нет еще ни одного раненого. Залповый огонь белых перешел в частую барабанную дробь. С криком «ура» бросаемся в атаку, кто-то кричит: «Товарищи! Помните Кулингу!..» Против нас в центре оказался тапхаевский отряд, буряты и монголы, меткий огонь наших пулеметов приковал фланги семеновцев. Не выдержали тапхаевцы, бросились бежать в станицу к лошадям (как потом узнали от пленного бурята, деморализующее действие на них произвела их же собственная стрельба без, поражения для нас, нам помогло их суеверие: «Стреляй миного, прямо шеловек, большевик иди, ни один не убила – колдун есть она»). Случай же объяснялся просто: больше половины трофейных патрон нам пришлось выбросить, так как они оказались негодными: в гильзах было больше, шерсти, чем пороху, и, конечно, при таком заряде пуля при выстреле не только не долетала до цели, а частенько застревала в канале ствола. Делались же патроны в Чите. Спасибо читинским рабочим – это они помогли красным, наделав Семенову таких патрон, которые, в частности, спасли от неминуемого поражения и наш отряд!..

Отряд НРА в походе против Унгерна

С. 133.

     Следом за тапхаевцами ворвались в станицу и мы, думал занять здесь какую-нибудь улицу с огородами, где бы мы могли отбиваться. Но не пришлось нам засесть: буряты успели сесть на лошадей и были уже на другом конце станицы, казаки бросились в станицу не за тем, чтобы атаковать нас, а для того, чтобы сесть на лошадей и под нашим огнем броситься бежать. Только тут мы заметили на севере, не далее как в версте от нас, целые тучи пыли, – к нам спешила помощь – Таежный полк и куклинцы. Белые увидели их раньше и пошли на утек, но, не проскакав и версты, встретились с Кавказским полком, который с шашками наголо пошел в атаку. Начался настоящий кавалерийский бой холодным оружием. Вовремя подоспели Таежный полк с куклинцами. Они врезались в тапхаевекий отряд. Тапхаевцы, не зная, что у нас есть красные казаки, приняли их за своих, а когда те начали рубить направо и налево, решили, что они перешли на сторону большевиков и с криком: «измена! измена!» – бросились врассыпную кто-куда. Это послужило сигналом к общему бегству. Часть белых бросилась к сопкам, другая – вплавь через реку Онон, многие не доплыли до другого берега, пошли ко дну. До поздней ночи продолжалось преследование бежавших в сопки. На этот раз белые потерпели жестокое поражение: из 1500 человек ушло не больше половины, в наших руках осталось около 400 пленных и весь обоз в 2000 подвод, расположенный в Верхне-Ульхуне, мы же потеряли около семидесяти человек.
     Никто из участников этого боя не забудет трагического случая с начальником связи нашей группы, (к сожалению, я не помню его фамилии, не помню также, каким образом он очутился в моем отряде). Будучи в цепи с винтовкой, вместо телефона, во время атаки он был тяжело ранен в ногу с переломом кости и, зная наше критическое положение, вынул наган, чтобы покончить с собой, как только подойдут белые. Своевременная помощь решила бой в нашу сторону, о чем не знал раненый товарищ. К концу боя проезжавшие мимо него два казака из отряда тов. Куклина (один из них его помощник тов. Силинский), увидя раненого начальника связи (они его знали в лицо), решили перевязать его, а потом съездить за подводой. Спешившись, оба направились к нему. Раненый не мог знать в лицо всех куклинцев, отсутствию же погон и наличию

С. 134.

красной ленточки на папахе он, очевидно, не поверил, так как белые часто переодевались красными. Когда казаки подошли к нему на десять шагов, он, со словами: «добейте меня, я – коммунист», – выстрелил из нагана в переднего, которому пуля попала в живот. Тяжело раненый товарищ, сделав несколько шагов, упал. Тогда Силинский с криком: «что вы делаете? своего убили!» – бегом бросился к стрелявшему. Тот успел выстрелить еще раз, но промахнулся, слабеющей рукой взвел курок, вставил дуло себе в рот и произвел третий выстрел. Раненый казак умер, начальник же связи остался жив, только речь его стала очень невнятной, так как половину языка и зубов ему вынули в лазарете...
     Каким же образом случилось то, что, именно, мне пришлось встретиться с главными силами белых?.. Оказывается, что в ночь перед боем Токмаков перебросил остальные две группы в станицу Верхне-Ульхун, и наши части, наступавшие на Средне-Ульхун и Мангут, встретили там небольшие в полсотню казаков заставы, которые, не приняв боя, бежали. Узнав от жителей, что белые ночью ушли на Верхне-Ульхун, наши поспешили на помощь ко мне и прибыли вовремя.
     Товарищ Катерухин, взяв слово с пленных казаков, что они не пойдут больше против Советской власти, распустил их по домам, при чем больше ста человек из них тут же вступили добровольцами в отряд Куклина. Токмаков и Тапхай с остатками белых бежали в сторону Читы, в гор. Акшу. На утро выступили и мы вслед за ними и на третий или четвертый день остановились в трех станицах на левом берегу р. Онон, в 8 верстах от г. Акши. Река Онон здесь очень быстрая и не менее 100 саженей ширины. Единственный плашкоут был на том берегу в руках белых, лодки также были все угнаны. Во дворах у жителей нашли три старые отслужившие лодки, кое-как заткнули и замазали дыры, кое-где приколотили новые доски и решили сегодня же ночью версты на четыре ниже плашкоута, охранявшегося заставой белых, переправить мой отряд с первой задачей захватить плашкоут и обеспечить переправу кавалерии.
     Ещё засветло на телегах увезли малонадежные старушки-лодки к месту намеченной переправы, а едва стемнело выступили все отряды: кавалерия – к плашкоуту, я – к лодкам. Резко изменилась погода, подул холодный ветер, небо затяну-

С. 135.

лось мутной пеленой. Ни звездочки, темно, шумит Онон. Осторожно спустили (первую лодку, предварительно и весла и уключины обмотав паклей. Кое-как уселись пять человек, оттолкнулись и поплыли в разведку. Прошло минут двадцать напряженного ожидания, вернулись двое: никого нет, можно начинать переправу! Часа через два первая рота была уже на том берегу. Передаю наблюдение за переправой тов. Шев-ченко, беру один пулемет и отчаливаю сам. Пошел снег – завтра 14 (по ст. стилю 1-е) октября.  Лодка ткнулась носом в покрытый густым кустарником высокий берег. Сняли пулемет, отливают воду из дырявой, но такой ценной для нас посудины. Вверху у плашкоута пошла стрельба. Что такое? в чем дело?.. Посылаю приказание! тов. Шевченко продолжать переправу, оставляю один взвод с пулеметом в охранении, с остальными двигаюсь на выстрелы. Прошел версты две, стрельбы не слышно, решил дойти до переправы и захватить плашкоут. До заставы белых – саженей 100, цепью ведем наступление. Вдруг слышим беспорядочную стрельбу, крики «ура». Залегли, не понимаем, что происходит впереди. Беру десять человек, иду в разведку. Прошел кустарником шагов двести, слышен разговор, но свои или белые – не разберешь. Подползли еще ближе, наткнулись на часового, который выстрелил и убежал, крича: «белые идут снизу!» Кричу: «свои! красные, а не белые!» Спрашивают: «кто такие?» Называюсь. Узнали по голосу: «идите, стрелять не будем!» Из предосторожности посылаю вперед одного человека.  Через несколько минут он вернулся и сообщил, что это действительно свои – куклинцы. Случилось так, что энергичный и смелый партизан – помощник товарища Куклина тов. Силинский, решил захватить плашкоут, не дожидаясь моего отряда. Хорошо зная местность, взял он с собой человек двадцать своих казаков, поднялся версты на три вверх, где было менее быстрое; течение и уже река, бросился во главе своего отрядика вплавь, благополучно достиг противоположного берега и, привязав лошадей в кустах, пешком двинулся на переправу. При переправе же произошел такой случай: у одного казака сразу начала тонуть лошадь, седок спрыгнул и выплыл обратно, а лошадь понесло вниз по течению. На переправе она зацепилась об плашкоутный канат, перекинутый через реку. Семеновцы, услыхав плеск воды и фырканье лошади, открыли стрельбу (которую я услышал

С. 136.

в первый раз). Товарищ же Силинский, подкравшись, атаковал заставу и обратил ее в бегство. Теперь мы могли свободно переправляться и к рассвету все были на правом берегу.


Военный совет семёновцев

     Тонким слоем покрыл землю выпавший снег, вследствие чего на белом фоне особенно резко выделялись наступавшие на Акшу наши цепи. Город еще не просыпался, только из двух-трех труб шел дым. Наши конные дозоры въехали на окраину, разбудили мирно спавшего гражданина, который и сообщил, что белые ушли вечером, оставив какой-то отряд у плашкоута. Жители встретили нас очень хорошо, можно было подумать, что они заранее приготовились к нашей встрече: в каждом доме было заготовлено жареное мясо, молоко, белых калачей на целый взвод. Одна только семья полковника Токмакова была настроена панически и, когда туда зашли партизаны, жена полковника бросилась на колени, умоляя убить ее, но пощадить двух детей – мальчика и девочку лет 6 и 8. Когда же ее совершенно не тронули, даже не арестовали, – это было для нее полной неожиданностью и целым событием для города.
    Здесь мы получили много новых и ценных сведений: город Чита занят красными партизанами; по Читинскому тракту на Акшу идут несколько тысяч белых с генералами. Вишневским и Смолиным во главе; часть белых уже прибыла в станицу (забыл название), в тридцати пяти верстах отсюда; Токмаков все время вел переговоры по телефону, просил помощи, его вызвал к себе генерал Вишневский; Токмаков уехал, но обещал вернуться через два дня с большой силой, оставив здесь за себя Тапхая с его отрядом и полсотни казаков у плашкоута, остальных взял с собой; Тапхай уехал вчера вечером; в телеграфном отделении нашли только одну телеграмму Тапхая к Токмакову и ответ последнего: «Помогите, дальше оставаться не могу, большевики близко. Эсаул Тапхай». «Удерживайте правый берег реки Онон. Не дайте переправиться, скоро буду с большим подкреплением. Токмаков». Так и не дождался эсаул помощи – смазал пятки.
     Товарищ Катерухин, дав передохнуть людям часа 3—4, приказал тов. Асатиани во главе Кавказского и Таежного полков, отряда тов. Куклина и первой роты моего отряда выступить против генерала Вишневского. Я с двумя ротами, пулеметной и конно-разведочной командами был оставлен при штабе в Акте. Вечером, на закате солнца, из заставы № 1 донесли

С. 137.

что с севера замечена какая-то кавалерия. По тревоге приготовились к бою, противник остановился верстах в двух от города, в небольшом перелеске, и выслал для переговоров двух человек. В результате этих переговоров целая сотня казаков (12-го Читинского полка) «сложила оружие и разошлась по домам, а человек двадцать из них остались у нас добровольцами. На завтра, часам к одиннадцати утра, пришло донесение от тов. Асатиани, в котором он сообщал, что в станице застал только арьергард противника, человек 400, который, не приняв атаки, разбежался; захвачено до двухсот человек пленными и обоз. Главные силы ушли раньше, другой дорогой, к границе Манчжурии; выступил их преследовать, для охраны же пленных и обоза оставил пер¬вую роту моего отряда.
     После обеда мы покинули г. Акшу и к вечеру прибыли в занятую перед этим Асатиани станицу, где и узнали причину поспешного бегства генерала Вишневского: оказывается, что когда Токмаков по своем прибытии сделал доклад о положении в Мензо-Акшинском районе, Вишневский отдал приказ генералу Смолину с рассветом выступить с головной колонной в 1000 чел. (всего у белых было 3000 человек), занять и оборонять город Акшу до подхода главных сил. Утром следующего дня, когда солдаты были построены и готовы к походу, неожиданно в станицу прибыл с остатками своего отряда эсаул Тапхай, который сразу ушел в штаб, а вновь прибывших со всех сторон засыпали вопросами построенные на улице осколки Читинской армии атамана Семенова. Понятно, что больше всего их интересовали два вопроса: «где большевики?» и «сколько у них сил?» На это буряты, не зная по-русски, отвечали тремя словами: «Акша, темна туча». Конечно, трудно было определить из слова «темна туча», сколько идет красных. Откуда-то выполз и облетел всех слух, что большевиков 10000 человек (фактически же наши ялы насчитывали: Кавказский и Таежный полки – по 500 сабель, отряд Куклина – 3 сотни и мой, – 320 чел., всего 1620 человек; кроме того, из этого числа нужно вычесть потери в боях). Солдаты заволновались и заявили, что на Акшу они не пойдут, так как это верная смерть для них, что их там окружат и уничтожат до одного, что нужно скорее уйти в Манчжурию другой дорогой, там отдохнуть, дождаться, когда придут три корпуса японцев (так им говорили их генералы) и только тогда

С. 138.

снова наступать. В виду поднявшегося в частях сильного брожения и отказа идти наступать на красных, приказ был; отменен и белые, оставив прикрытие, бросились к границе по дальней и трудной дороге.
     Мы заночевали в ожидании известий от тов. Асатиани. Ночью разразился сильнейший буран, продолжавшийся больше суток. Асатиани вернулся только на третий день. Догнать белых не удалось, – помешала метель, сбился с дороги. На обратном пути тов. Асатиани натолкнулся на брошенный обоз количеством до сорока подвод: оказалось, что это были семьи белых, оставленные на произвол судьбы и похороненные в степи разыгравшейся стихией (всего до шестидесяти человек, в большинстве – женщины с детьми). В занятой станице мы долго не задержались, из Читы прибыла связь, получили приказ: немедленно выступить на станцию Борзя, где заняли укрепленную позицию отступившие белые; с запада, по магистрали, наступают наши части, занявшие г. Читу; с северо-востока ожидается прибытие частей первой Амурской армии; с юго-запада, кроме нашей группы, движутся бригада тов. Розова и части тов. Фаддеева. (Остальных я не помню. – И. Строд.)
     Усиленным маршем, делая по пятидесяти верст в сутки, двигались мы к станции Борзя. Население всюду встречало нас тепло и искренно. На вторую или на третью ночь мне с отрядом пришлось заночевать в станице, в которой жил атаман Семенов. Недалеко от моей квартиры стоял небольшой одноэтажный дом с садиком; пустой, с заколоченными окнами, с покосившимся, поросшим травой крылечком, – он резко бросался в глаза прохожему. Кто-то из партизан прибил к воротам большой кусок картона с надписью:
«Здесь родился палач Забайкалья, атаман Семенов».
     Во время ужина я обратил внимание на старика, угощав-шего своих неожиданных гостей. Это был человек лет под 60, бодрый, хорошо сохранившийся, крайне скупой на слова. Он изо все сил старался угодить нам, но, когда ставил на стол незатейливую крестьянскую стряпню, у него почему-то тряслись руки, на бледном лице можно было прочесть загнанный внутрь и прорывавшийся наружу страх. На заданный вопрос: «дедушка, почему ты нас боишься? ведь, мы – не белые, никого не обидим,

С. 139.

только переночуем и завтра уйдем дальше!» – старик ответил дрожащим голосом, что он красных не боится, а ему просто нездоровится. Осмотревший его фельдшер нашел нервное расстройство. Позднее узнаю, что я остановился у родного дяди атамана Семенова! Теперь болезнь старика стала мне понятной!
Рано утром выступили в поход. Оставляя гостеприимного хозяина, я сказал ему на прощанье, что мне известно о его родстве с атаманом.
     – Большевики дерутся только с теми, – заявил я ему, – кто идет против Советской власти, калечит и истязает народ, хочет отобрать у нас завоеванную свободу. Ты, дедушка, можешь жить спокойно, никто тебя не тронет, твой племянник сам ответит за пролитую им кровь рабочих и крестьян!..
     С интересом слушали стоявшие пестрой толпой во дворе станичники мои слова. Вначале растерявшийся старик как-то беспомощно посмотрел на окружающих, на меня и куда-то в пространство. Потом, прикрыв рукой, как бы от солнца, глаза и сделав несколько шагов вперед, волнуясь, ответил, что он давно отказался от своего племянника, и это родство – для него тяжелый камень:
     – Да, я боялся прихода большевиков. Думал: расстреляют и все сожгут, – но теперь вижу, что ошибался. Я не иду против Советской власти, – все это знают, – не раз на сходе говорил станичникам: никуда не вмешиваться, и там и тут – православные, русский народ, – а вот, что белые с японцами путаются, – так это непутевое дело!..
На прощанье растроганный дед принес из амбара, собственное почти новое седло и взял себе взамен старое, – «все равно-де лежит, не езжу я, а вам пригодится, товарищи»!

 P.S. Фотографии и текст взяты из разных источников. Названия частей даны мною, в оригинале текст сплошной.

Продолжение

Строд И. Унгерновщина и Семёновщина // Пролетарская революция. 1926. № 9 (56). С. 98-149. (скачать в pdf)

Tags: Гражданская война
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments