А. (polikliet) wrote,
А.
polikliet

Categories:

Строд И. Унгерновщина и Семёновщина. Часть 3. На постое в станице Улятуй

Строд И. Унгерновщина и Семёновщина // Пролетарская революция. 1926. № 9 (56). С. 98-149.

Строд И. Унгерновщина и Семёновщина. Часть 1. Бой за станцию Гонгота
Строд И. Унгерновщина и Семёновщина. Часть 2. Волнения среди партизан-анархистов

С. 112.

Через недельку нас перебросили на станцию Жипхеген. Простояли там около месяца. Дедушка Каландаришвили уехал в Москву. Товарища Нагу, Григория Даниловича, назначили помощником командира отряда, меня командиром Кавказского полка. От ничего неделанья заедала какая-то тоска; единственным развлечением были субботники грузили шпалы и дрова в вагоны на запад. Не один состав погрузился тогда. Уставали здорово, у некоторых товарищей кожа полезла с плеч, но ничего все были веселы и довольны работой.

С. 113.

     В конце июля получили приказ выступить на реку Ингоду и стоять там до распоряжения в двух больших казачьих станицах – одна называлась Улятуй, названия другой не помню. Живо собрались, через два дня выступили и походным порядком дня через четыре прибыли на место – сделали около ста пятидесяти верст. Радовались, как дети, – станицы богатые, пастбища для лошадей чудные, река близко – купайся каждый день – не жизнь, а масленица! С одной стороны станицы далеко тянулось поле с небольшими холмиками. В этом направлении, верстах в десяти от нас, другая станица была занята казаками семеновцами. Руки чешутся – охота неожиданно налететь на рассвете, да уговор дороже денег – нельзя перемирие нарушить первыми! А станица видна простым глазом. Целыми днями смотрят туда с крыш более высоких домов и с колокольни добровольные наблюдатели. Нет-нет да и вздохнет кто-нибудь на своей вышке; «Эх, скоро ли это перемирие кончится!.. Довольно бы уж белым паразитам объедать трудовых казаков. Сидят себе, ничего не делают, жрут и пьют, что хотят, и все за чужой счет. Разъехались бы добровольно по домам – лучше было бы, никто бы пальцем не тронул! Советская власть всех пр
остила бы, только бы бросили разорять народ и с японцами якшаться».

Станица Улятуй на карте


Станичники сначала нас встретили как-то натянуто, даже враждебно, с каким-то непонятным для нас страхом. Но не прошло и недели, как мы подружились и все узнали. Оказывается, что здесь до нас стоял какой-то отряд пехоты красных человек в 500, люди хорошие, их население любило, ухаживало, как за своими, да вот какой грех случился: на второй день праздника троицы, неожиданно приехало несколько сотен казаков-семеновцев из соседней станицы под командой полковника. Растерялись красные, отстреливались слабо и быстро оставили станицу. Казаки стали хозяйничать: выгребать хлеб из амбаров, забирать лошадей, у кого были дома. Правда, потом опомнились красные, повели наступление, и казаки уехали, а хлеба все-таки около 1000 пудов увезли, да порядочно и коней угнали, многих жителей, о которых знали, что они хорошо относились к красным, делились с ними, чем могли и вместе обедали – грозили расстрелять. После этого станица и послала в Верхнеудинск делегацию просить прислать отряд понадежнее.

С. 114.


Вдруг слышим, – повествовали нам наши станичники, – что едут к нам какие-то партизаны Карадашвилли, все анархисты. Народ, говорят, больно озорной, коней отбирают, коров режут, к бабам пристают. Испугавшись шибко, решили послать вторую делегацию, просить, чтоб обратно их отозвали, да, видно, нас обманывали. Приехали, да не те!..

Типичный казачий дом в Улятуе. Современный вид


Напрасно мы уверяли их, что это именно тот самый отряд и есть, которым все время, до своего ранения, командовал Каландаришвили, – никто нам так и не поверил. А жили мы с населением дружно: подошли полевые, работы – наши ребята, кто как мог, начали помогать. Кто знал по крестьянству, тот шел рано утром в поле вместе с хозяевами, кто не умел – тот лошадь давал, дрова колол, огород поливал. Работы было много, для всех хватало. В воскресенье – хороводы. Семеновцы держали себя смирно, один только раз ночью их разведка человек в 15 хотела что-то разузнать, но, оставив одного убитым, уехала ни с чем. После этот они к нам больше не показывались.

Развалины церкви в Улятуе. Современный вид


Август был на исходе. В последние дни в бинокли стали замечать какое-то оживление во вражеской станице. Весь день, особенно после обеда, все время в станицу приезжали и уезжали группы в 5-10 человек казаков. Откуда-то поползли слухи, что скоро будет бой: семеновцы готовятся к наступлению. Официально у нас ничего не было известно, но, памятуя мудрую пословицу – «осторожность – мать безопасности» – на всякий случай увеличили бдительность, усилили заставы и ночные разъезды. Из Верхнеудинска пришло обмундирование: обувь, несколько пулеметов, патроны. Все поняли, что мы накануне событий, и как-то сразу выросло боевое настроение – только и думали о наступлении, о долгожданных боевых походах.
     Спустя день или два, к нам в станицу приехала группа всадников человек в 5-6. Среди них мы сразу узнали начальника штаба. 30-й дивизии тов. Н.А. Катерухина. Вечером того же дня сделали собрание командиров, на котором тов. Асатиани поздравил нас с походом и в заключение сказал:
     – Пришло время, товарищи, взяться за оружие и решительным ударом очистить от белых Забайкальскую область, а там дальше видно будет.
     Катерухин, признаться, произвел на всех нас большое впечатление: высокого роста, сухощавый, крепкого телосложения,

С. 115.

лицо открытое, мужественное, светлые с каким-то стальным блеском глаза. Сначала он в общих чертах информировал нас о политической и военной обстановке на востоке и, примерно, сказал следующее:

– Наша внутренняя контрреволюция, в лице атамана Семенова и остатков колчаковской белогвардейщины, удерживая при помощи японцев в своих руках Приморскую область с Владивостоком, часть Амурской области и часть Забайкальской области с Читой, и подкупая деньгами, полученными от иностранцев свою и зарубежную печать, стараются затушевать, исказить, подменить истинное желание населения монархическим лозунгом «спасение родины и русского народа». Везде и всюду они трубят, что   Сибирь вообще, в частности – Приморская, Амурская и Забайкальская области не желают Советской власти, а хотят «демократии».   Пусть-де Красная армия не переходит реки Селенги и не пытается силой подчинить себе край, тогда будет устроен плебисцит (всенародное голосование), и весь мир убедится, насколько Семенов и К0 правы. В силу временно создавшегося положения и ввиду угрозы со стороны Японии войной Советской России, если она двинет Красную армию на восток, заставляют Москву временно обождать с приказом 5-й армии. Но Сибирь сама освободит себя от палачей. На Амуре – до шестидесяти тысяч красных партизан, все крестьяне взялись за оружие. В Приморской области также много партизан. В Забайкальской сил больше, чем нужно, казаки отвернулись от атамана Семенова и не только не хотят помогать ему, но, наоборот, сами организуют партизанские отряды за Советскую власть. Согласно условий, заключенных с Японией, ни одна сторона не имеет права открыть военные действия, но это не относится к партизанам, так как крестьяне и казаки организуются, уходят в сопки и борются самостоятельно, ни у кого не спрашиваясь. Теперь партизан такая сила, что скоро они поведут наступление на Читу. Мы также должны принять участие в этой последней схватке.
Дальше тов. Катерухин передал нам следующий интересный факт: недавно атаман Семенов устроил на станции Даурия банкет для своих генералов и офицеров. На видном месте стоял портрет Николая II, играл оркестр, пели «боже, царя храни». В разгаре банкета атаман Семенов сказал целую речь, уверяя всех в скорой гибели большевиков, освобождении родины и вос-

С. 116.

становлении престола и закончил словами: «Земля держится на трех китах, а народная власть в Сибири – на Забайкальских казаках, на Первой Маньчжурской дивизии и на Конно-Азиатской дивизии барона Унгерна-Штейнберга». Через несколько дней в Чите и в главном штабе белых было секретное совещание генералов, как видно, – выработали план наступления, после чего в приказе по белой армии было отмечено следующее: «командующий Конно-Азиатской дивизией генерал-лейтенант барон Унгерн-Штейнберг за последнее время не соглашался с политикой главного штаба и, объявив свою дивизию партизанской, ушел в неизвестном направлении. С сего числа эта дивизия исключается из состава вверенной мне армии, штаб впредь снимает с себя ответственность за ее действия».

– Товарищи, – пояснил нам тов. Катерухин, – конечно, здесь никакого неподчинения нет и быть не может, это – просто политический и военный маневр. По общему плану наступления, выработанному на секретном совещании в Чите, Унгерн получил определенную задачу и, по нашему мнению и сведениям, которые мы имеем, он попытается занять город Троицкосавск, а оттуда спуститься по реке Селенге и занять Ворхнеудинск. В это же время Семенов, возможно, при поддержке японцев, поведет наступление из Читы и соединится с Унгерном в Верхнеудинске. Таким образом они думают уничтожить буфер, который пока стоят им поперек дороги, и в дальнейшем наступать на Иркутск, пока же Унгерн пойдет по Монголии через Ургу. Правда, там стоит довольно сильный, в несколько тысяч человек, китайский гарнизон, но Унгерн надеется при помощи подкупа и измены разбить его и даже за счет этих войск увеличить свои силы (как потом и случилось, – при подходе Конно-Азиатской дивизии часть китайского гарнизона Урги присоединилась к Унгерну, остальная была разбита и Урга занята Унгерном – И. Строд). Мы будем действовать на границе Монголии, в Мензо-Акшинском районе. Наша задача – уничтожить находящиеся там белые части, очистить этот район от противника и удержать его в своих руках; тем самым мы отрежем Унгерна от Читы и порвем связь его со штабом. Меня назначили командовать красными партизанскими отрядами Мензо-Акшинского района. Кроме ваших двух полков, по дороге к нам присоединятся партизанский отряд из казаков под командой тов. Куклина и пехотный – под командой Пракунина. Послезавтра

С. 117.

в 10 час. утра мы должны выступить, а сюда на ваше место прибудет другой отряд. Идти придется пешком, так как обоза с собой взять нельзя – будем двигаться по тайге узенькой тропой. Весь запас патрон и гранат нагрузим на лошадей – дорога трудная, так что даже без всадника кони едва дойдут; овса с собой взять нельзя, подножный корм плохой, да и болот встретим немало. Всего пройдем дней 7-8, а там уж придется драться!
      Узнав, что поход реален, все страшно обрадовались и стали энергично к нему готовиться. Население, наоборот, приуныло – не хотели станичники отпускать нас: боялись казаков-семеновцев и только после собрания и информации о текущем моменте, узнав, что еще до нашего ухода сюда придет для их защиты новый отряд, успокоились и в тот же день к штабу отряда навезли целую гору добровольно собранных продуктов.
     В назначенный день, часов в 8 утра, отряд выстроился и ждал приказа двинуться в поход. Все население станицы высыпало провожать, казаки (в большинстве – участники германской войны) целовались с уходящими партизанами. Посторонний наблюдатель мог бы подумать, что станичники отправляют на войну своих сыновей, а не красных, против которых они шли сами в 1918 и даже в 1919
году

.

Казаки станицы Улятуй


– Скорей освободите наше Забайкалье от белых, товарищи! Да, если когда-нибудь близко проезжать будете – не забывайте: вы для нас всегда дорогие гости! А если неустойка какая-нибудь выйдет, так тоже винтовки, попросим и к вам на подмогу придем!.. – и долго, пока хвост колонны не скрылся в лесу, на окраине станицы Улятуй сотни рук махали шапками и платочками вслед уходящим партизанам.


P.S. Фотографии и текст взяты из разных источников. Названия частей даны мною, в оригинале текст сплошной.

Продолжение


Строд И. Унгерновщина и Семёновщина // Пролетарская революция. 1926. № 9 (56). С. 98-149. (скачать в pdf)
Tags: Гражданская война
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments