А. (polikliet) wrote,
А.
polikliet

Categories:

Строд И. Унгерновщина и Семёновщина. Часть 2. Волнения среди партизан-анархистов

Строд И. Унгерновщина и Семёновщина // Пролетарская революция. 1926. № 9 (56). С. 98-149.


Строд И. Унгерновщина и Семёновщина. Часть 1. Бой за станцию Гонгота

С. 103.

Простояли около месяца. Надоело бездельничать, не раз просились на фронт. Обещали отправить, как только придет обмундирование, так как люди были раздеты, было много босых. Занялись учением. Ежедневно строевые занятия. Вначале партизаны пошли неохотно: как-то дико казалось это им. Слышались ворчливые возгласы:

Ведь мы не регулярная армия, парады нам не нужны... и так далее.

Потом понравилось, стали привыкать, дело наладилось. Готовились к открытию клуба имени дедушки Каландаришвили.


Бойцы отряда Н.А.Каландаришвили. Зима 1920 года

С. 104.

     За несколько дней перед этим из Верхнеудинска с письмом от дедушки приехал анархист-толстовец. Мало кто знал его фамилию (в том числе не знал и я), все звали его кличкой «Космач». Сам дедушка был тогда еще анархистом-коммунистом (в ВКП (б) вступил в конце 1920 г.). Из слов Космача узнали, что пробудет он до приезда дедушки, который скоро поправится, а пока поработает у нас, наладит работу группы имеющихся здесь анархистов. Дедушка обещал, если достанет, выслать из Верхнеудинска печатный станок, тогда-де организуем свою газету, а пока познакомимся друг с другом, выясним, сколько у нас товарищей, желающих работать и могущих сотрудничать в газете. Конечной же задачей Космач ставил себе пробраться через фронт в Читу для подпольной работы.
    Наконец, настал день открытия клуба, прибыли представители из других частей, в том числе и от подива, кажется, 30 дивизии (нумерацию точно не помню). Выступило несколько товарищей с приветствиями. Не знаю по каким соображениям – военком отряда запретил выступать анархистам-коммунистам и другим. Загорелся небольшой спор, так никто и не выступил. Митинг кончился, стали угощать чаем. На столиках лежало порядочное количество газет и разных журналов. Вдруг военком тов. Голубев находит на каждом столике несколько узеньких полосок бумаги с одинаковым на всех извещением, напечатанным на машинке. Насколько помню, содержание его было, приблизительно, таково: «Завтра в 12 часов дня созывается открытое собрание анархистов всех частей гарнизона для обсуждения вопроса об издании местной газеты. Желающих присутствовать тт. – просьба не опаздывать. Космач». Тов. Голубев быстро собрал со столиков все эти бумажки и тут же потребовал от автора объяснения, почему он это сделал без разрешения военкома и предварительного обсуждения этого вопроса на ячейке. Космач ответил, что он искал военкома, но не мог найти и, чтобы не упустить удобного случая, сделал это сам, надеясь, что военком ничего не будет иметь против открытого собрания анархистов, тем более, что и дедушка тоже анархист. Тов. Голубев собрания все же не разрешил, что вызвало некоторое недовольство среди остальных анархистов, но к вечеру все это быстро как-то забыли и больше никто не вспоминал.
     На завтра утром тов. Асатиани сообщил мне (я был в то время командиром 1-го эскадрона Кавказского полка), Наге (ко-

С. 105.

мандиру этого же полка), Калмыкову, Николаю Васильевичу (командиру Таежного полка), Рожко Георгию (его помощнику), Васильеву (адъютанту отряда), Громову (завоперчастью,) Аргутинскому (нач. штаба) и Космачу, что всех нас вызывают к 11 ча­сам в подив (тут же на станции, в вагоне). По дороге решили, что будут отчитывать за вчерашнее, в общем – ерунда, ничего особенного не случилось, малость поспорили – не велика беда. Один только Космач почему-то нервничал. Веселой гурьбой ввалились в вагон. Какой-то товарищ сразу же спросил у нас, все-ли мы анархисты, и, получив утвердительный ответ, объявил всех нас арестованными, и заявил, что через десять минут с ближайшим отходящим поездом всех нас отправят на станцию Хилок в распоряжение штаба дивизии. Признаться, после такого сюрприза наши рожи сделались очень похожими на вопросительные знаки, не помню только, какое впечатление это произвело на Космача.
     – В чем дело? Почему? За что?.. – засыпали мы вопросами неизвестного товарища.
     – Ничего не знаю! По распоряжению дивизии. Вероятно, – недоразумение, там выясните! – залпом выпалил атакованный исполнитель приказания и предложил занять вагон, так как поезд должен был немедленно отойти.
     «Делать нечего, хозяйка, дай кафтан, уж поплетусь!..» – смешно и растерянно продекламировал тов. Васильев.
     В вагон пошли уже под конвоем, с которым и доехали до места. Полдороги ехали весело, с шутками, так как ровным счетом никто за собой не чувствовал никакой вины. Вторую же половину были озабочены и угрюмы. Да и было отчего: на одном из разъездов (или станций – не помню), пока ждали прихода пассажирского, за несколько минут до его прибытия, Космач вышел с одним конвоиром оправиться; в момент его возвращения прибыл ожидаемый поезд, высыпало много народа, благодаря чему, ему удалось бежать. Напрасно искали в лесу, наш поезд нельзя было задерживать – исчез Космач, и никто из нас больше ничего о нем так и не слыхал.




Партизаны-анархисты



Бегство Космача удручающе подействовало на остальных. Сомнения и смутная тревога заползали в душу каждого. Одна мысль чернее другой раскаленным гвоздем сверлила мозг: «Кто он? Почему бежал? Что, если это был шпион Семенова или япон-

С. 106.

цев? Ведь – тогда беда! Пиши – пропало! Чем докажешь свою невиновность? Одна надежда – на дедушку. Он нас знает, не оставит, выручит».
     В Хилке просидели в теплушке дня три. Комендант, ведающий охраной, оказался своим парнем – анархистом, взял честное слово, что мы не убежим, держал свободно. По секрету сообщил, что в Могзоне тревожно, ждут выступления анархистов (Кавказского и Таежного полков), на станции стоит бронепоезд, все части приведены в боевую готовность.
     На другой день привезли несколько командиров из других полков. Спрашиваем, за что арестовали.
     – Не знаем, только за то, что анархисты! Пожимают плечами, удивляются.
 На третий день приехал тов. Асатиани, разрешили свидание. Передал, что ребята, узнав о нашем аресте, подняли «бучу», хотели устроить митинг и вынести резолюцию о немедленном освобождении. Насилу успокоил. Вчера сообщил в Верхнеудинск дедушке.
     Через полчаса в нашу теплушку явился начальник штаба дивизии тов. Н.А. Катерухин и поздравил всех с освобождением. Вечером прибыли в Могзон, где радостно были встречены своими партизанами.


Станция Могзон. 1911 год

Прошло около недели – вдруг новый гром среди ясного неба: к нам назначили командира вместо тов. Асатиани, его же отзывают то ли в штаб дивизии, то ли в Верхнеудинск. Вновь прибывший, тов. Кутепа, в штабе отряда ведет официальный разговор с тов. Асатиани о передаче командования. Командиры полков получили распоряжение завтра к восьми часам утра построить эскадроны на площади.
     Среди партизан начался сильный ропот и брожение. Мой эскадрон твердо решил, что если передача состоится, оседлать лошадей и ночью оставить Могзон, перекинуться на Амур для соединения с тамошними партизанами. Да и в остальных эскадронах дело обстояло не лучше. Мало кто уснул в эту ночь – чинили седла, чистили винтовки, увязывали манатки. С особенным вниманием слушали товарищей, бывших на Амуре и знающих туда дорогу.



Занятие политинструкторов Народной-Революционной армии ДВР на станции Могзон


Восемь часов утра. Полки выстроены, все налицо, ни один не остался в халупе. В полном составе идет штаб отряда, впереди

С. 107.

тов. Асатиани, рядом с ним – стройный, сухощавый, высокого роста с офицерской выправкой новый командир тов. Кутепа и на шаг назад – незнакомый военный, приехавший вместе с ним (как потом выяснилось – моя смена).
     Дрогнувшим, каким-то усталым, голосом поздоровался старый командир с колонной и, немного подумав, обратился к нам со сле­дующей, приблизительно, речью, явно выдававшей своим акцентом сына свободолюбивого Кавказа.
 – Товарищи! Все мы вместе с дедушкой много видели холода и голода, долго скитались по тайге, делили радость и горе пополам, отдавали жизнь свою за Советскую власть. Своего мы добились – освободили народ от палачей. И только несколько тысяч заклятых врагов Октябрьской революции при помощи японских штыков засели в Чите, но и до них скоро дойдет очередь. Все мы будем драться и в будущем так, как дрались в прошлом. Никогда больше мы не опустим наше красное знамя в Сибири. Товарищи, я должен оставить вас – меня отзывают на другую работу. Как мне ни тяжело расставаться с вами, но я приказ выполню. То же самое сделайте и все вы – этого требует революция, этого требует борьба. Кто бы вами ни командовал, – я уверен, что вы останетесь такими же стойкими и преданными борцами, какими были до сих пор. Я всегда буду следить за вашей работой и жизнью и может быть еще не один раз встретимся мы и вместе будем драться против наших врагов. А теперь я приказываю вам, как ваш командир, и призываю, как товарищ, исполнить приказ старшего командования и честно продолжать борьбу – довести дело рабочих и крестьян до конца и полного торжества Великой Октябрьской революции. Да здравствует Советская власть! Да здравствуют наши вожди тт. Ленин и Троцкий!
     Единодушное «ура» было ответом на эту совсем понятную, простую, хватающую за партизанскую душу речь тов. Асатиани.
А он? – Он стоял неподвижный, как всегда – невозмутимо спокойный, и только несколько чистых, как хрусталь, слезинок, упавших на лихие кавказские усы, выдали его внутренние пере­живания. Да! Он оставлял родную партизанскую семью, созданною и организованную дедушкой и его правой рукой тов. Асатиани. Этот вначале небольшой отрядик в несколько десятков человек впоследствии вырос в большую каменную глыбу и под умелым руководством своих организаторов и руководителей не

С. 108.

знал поражения в боях с белыми. И вот теперь, когда в ближайшем будущем предстояла решительная схватка с остатками сибирской контрреволюции, командир оставлял своих ребят, к которым был сильно привязан, любил их особой любовью партизана за их ухватку, удаль и бесстрашие в бою. Не каждому доступно и понятно это чувство, но все мы в тот момент переживали то же, что и он, и очень хорошо понимали друг друга.
     После тов. Асатиани выступил новый командир, тов. Кутепа, и, насколько я помню, сказал следующее:
     – Товарищи! Я приказом назначен командовать вами. Ваш старый командир отзывается на новую работу. Я считаю для себя за, честь руководить в дальнейших боях такими испытанными, показавшими себя не в одном бою, партизанами. Я думаю, что на деле оправдаю ваше ко мне доверие, и вы также, узнав меня ближе, будете жить со мной дружно и относиться по-товарищески. По службе я буду требовательным и строгим командиром, а вне службы – другом и товарищем. Чтобы в будущем не было никаких недоразумений, могущих вызвать разные толки среди вас и создать недоброжелательное ко мне отношение, я открыто скажу вам, что я – бывший офицер (не помню – штабс-капитан или капитан. — И. Строд), был мобилизован Колчаком, прослужил несколько месяцев, сбежал к красным и вместе с ними воевал против белых. Вот, я вижу среди вас много босых и раздетых, лошади на 50 % не годятся к походу, седла почти все нужно сменить. Завтра же выеду в Верхнеудинск, сделаю доклад и добьюсь, чтобы срочно отпустили для нас все, в чем мы нуждаемся. Вас обую, одену, лошадям увеличу дачу фуража, привезу жалованье и новые седла...
     – Десять лет еще согласимся ходить босые и раздетые, но только со своими командирами!.. – как один ревут в ответ Кавказский и Таежный полки.
     Такой неожиданный и дружный ответ несколько озадачил нового командира, но ненадолго.
     – Если у вас есть какие-нибудь жалобы на вашего прежнего командира, заявите мне. Жалоб нет?.. Разойдитесь по квартирам, командиры до взводных включительно останьтесь – я хочу по­знакомиться поближе с вами и побеседовать.
     На этом тов. Кутепа закончил свою речь. Гробовое молчание было ему ответом: никто не шелохнулся – стоят на месте, как

С. 109.

вкопанные. Вышло что-то тяжелое, неприятное, неоконченное. В немом молчании все чего-то ждали, хотели и в то же время не знали, как приступить, с чего начать.
     Тов. Кутепа тоже раздумывал, как видно, не зная, как поступить дальше.
     Тут я не выдержал, оставил свой эскадрон, подошел к новому командиру и, представившись, попросил разрешения выступить и сказать несколько слов, на что тов. Кутепа охотно согласился. Тогда я обратился к собравшимся со следующими словами:
     – Товарищи! Сегодня для нас – самый тяжелый день, пережитый нами когда-либо в жизни. Мы не знаем, почему отбирают у нас нашего любимого испытанного командира. Может быть, тов. Кутепа и лучше его знает военное дело, но, ведь, мы-то этого не знаем, а что тов. Асатиани никогда не терялся в бою и выводил нас из самого дохлого положения и верной гибели – так мы это видели не раз, и я думаю, что лучшего, чем он, командира нам не дадут, а менее опытного – сколько угодно! По-моему, тов. Кутепа может хорошо вести в бой регулярные части, а не партизанские: ведь он по тайге не ходил, как мы, и такого опыта, как мы, не имеет! От имени всего 1-го эскадрона Кавказского полка передаю тов. Кутепе просьбу (слушатели насторожились), чтобы он, приехав в Верхнеудинск, просил штаб отменить его назначение и оставить нам старого командира!
     – Все просим!.. – гулом пронеслось по колонне.
     Тов. Кутепа стоял мрачный и нервно кусал сухие губы.
     – Еще должен передать тов. Кутепе, – продолжал я, – что, если, несмотря на нашу просьбу, тов. Асатиани все-таки будет отозван, то в первую же ночь после этого мой эскадрон седлает коней и уходит к амурским партизанам.
     Снова гул повис над колонной:
     – Все до одного уйдем! Оставим только те седла, которые поломаны, да несколько безногих лошадей!
     Под беспрерывное «ура» я кончил свою речь лозунгом «Да здравствует Советская власть! Да здравствуют красные партизаны! Да здравствует тов. Асатиани!».
     Тов. Кутепа молчал. Я подошел и попросил разрешения вести эскадрон по квартирам.
     – Передайте вахмистру! Сами со взводными останьтесь! – приказал он мне.

С. 110.

     Я громко скомандовал, эскадрон тронулся; за ним потянулись и остальные. Все командиры, во главе с тт. Асатиани и Кутепой, пошли в клуб на закрытое собрание. Я шел позади и думал, что за мою сегодняшнюю речь мне грозит арест, но чувствовал себя бодро и уверенно, потому что сказал голую правду, сказал то, что у каждого было на душе и давило тяжелым камнем. Вдруг ко мне подбегает (не помню из какого эскадрона) партизан и спрашивает:
    – Скажите, товарищ эскадронный! Вы не знаете, кто этот второй, прибывший с новым командиром?..
Я ответил, что, по слухам, – это вновь назначенный вместо меня командир эскадрона; завтра я должен сдать ему эскадрон, а на-днях должна приехать смена и другим командирам.
     – Значит, всех командиров снимают?.. Здорово, нечего сказать, малина ягода!.. А знаете вы фамилию вашего преемника?.. Нет?.. А я вот знаю и очень хорошо – это Иванов, казачий урядник, служил у Семенова и на станции Даурия двадцать шомполов вкатил в мою сахарницу, как пленному красноармейцу, а теперь он же нами командовать будет?.. Отверни голову – ничего не понимаю! Сейчас пойду и застрелю курву на месте!
И призвав в свидетели Христа, мать и еще кого-то, партизан бро­сился догонять завернувший за угол свой эскадрон.
     Я остановил его и постарался успокоить:
     – Может быть, ты ошибся? Мало ли похожих людей бывает!
     – Нет, нет!.. это – он, я не ошибся! Я хорошо его запомнил, не хватает только погон, а остальное – все прежнее! Может быть вы сомневаетесь, что меня порол он, правда – не лично, а казаки под его командой, – так зайдемте вот в этот садик, и я вам покажу рубцы на крякухе!..
     Подозрения в ошибке исчезли у меня окончательно, но после моих настойчивых убеждений и упорных требований, он дал мне слово ничего не предпринимать и никому из братвы не; говорить ни слова про бывшего урядника-семеновца. Я обещал все передать тов. Асатиани, а уж он должен знать, как поступить.
     Прихожу в клуб: говорит тов. Кутепа – отчитывает командиров, рядом с ним сидит Иванов.
     – А-а! Пришли?.. Как ваша фамилия?..
     Называюсь.
     – Вы командир 1-го эскадрона Кавказского полка?

С. 111.

     Ну, вот, насчет вас создается серьезное дело! Не знаю, как мне быть. Ведь то, что вы сказали сегодня, ни более ни менее, как призыв к неподчинению приказу. Вы сагитировали свой эскадрой пойти Амур, а их примеру последовали и остальные. Мы стоим в прифронтовой полосе, район – на военном положении. Если я вас арестую, – вас будет судить военно-полевой суд и, пожалуй, расстреляет!..
     – Дело ваше, тов. Кутепа! Делайте, как хотите, – вам виднее. нужно, арестуйте! – ответил я. – Но должен вам сказать, что я никого не агитировал ехать на Амур и не подчиняться приказу. Еще не зная вас, все партизаны, как только узнали, зачем вы к нам приехали, решили уйти на Амур, если снимут с командования тов. Асатиани. То, что я сегодня сказал, – это не только мое желание, а настроение всех и, если бы я не выступил первый, нашелся бы другой и сказал бы то же самое. Ведь вы видели, как после вашего слова никто не пошел по квартирам все остались на месте в каком-то напряженном тяжелом ожидании. Мой арест дела не изменит! Арестуйте же всех, если не хотите отпустить их на Амур!..
     – Завтра я уезжаю в Верхнеудинск и обо всем сделаю подробнейший доклад, а относительно вас поговорю с тов. Асатиани. Собрание считаю закрытым! – заключил тов. Кутепа.
     Стали расходиться в каком-то нервном, приподнятом состоянии. Улучив удобную минуту, я отозвал тов. Асатиани и подробно изложу о пострадавшем партизане и семеновце Иванове и, получив обещание, что этому делу будет дан законный ход, ушел в эскадрон.
     Прихожу, – а там пыль столбом и не разберешь: то ли в бой собираются, то ли куда-то отступать думают. Пригнали лошадей с поля за последнюю пару белья купили у жителей сена, овса, засыпали корму – хоть в три брюха ешь, чистят клинки, набивают патронташи, запасные сумки, даже в кобуры кладут патроны. Осматривают гранаты, выборные завхозы покупают у жителей хлеб и мясо для взводов.
     Спрашиваю:
     – Что такое? В чем дело? Куда собираетесь?..
     – На всякий случай готовимся! Если придется ехать, – так не меньше месяца тайгой. Надо запастись кое-чем на дорогу,

С. 112.

да патрон побольше на каждого забрать, – там на нас но заготовлено, сами в них нуждаются!.. Ну, что там пел непризнанный командир, расскажи-ка?.. А здорово ты сказал утром! Тебе-то но видно было, а мы видели, как ему не нравились твои слова: стоит сзади и все как будто хочет на тебя броситься и остановить, да перекинет глаза на нас, посмотрит и не решается – видно, рожи у нас чужие, не по нему!..
     – Ну, ладно, ладно, ребята! Рановато готовитесь, еще ничего неизвестно, быть может, все по-старому останется. Завтра тов. Кутепа едет в Верхнеудинск, доклад представит. Дня через три все окончательно решится, тогда и видно будет, что делать, а пока успокойтесь, зачем шухер поднимаете! Коней пораньше утром на пастбище отправьте да разговоров поменьше, а то из мухи слона сделают, уже был такой случай, не надо забывать. А что касается тов. Кутепы, так он тут ни при чем: получил приказ – должен исполнить, ну и приехал! Вы тоже невинаваты – пусть сначала демобилизуют, а потом, если нужно, призовут в армию – тогда и будете регулярными войсками.
     Такая лекция сначала огорошила их. Порешили митинг открыть, но, подумав, отменили. Три дня – срок небольшой, решили обождать. Да и дедушка – еще в Верхноудинеке, узнает обязательно обо всем и, конечно, вмешается во всю эту историю.
     Где-то недалеко заиграла гармоника, кто-то затянул партизанскую песню, грянули хором. Разговоры прекратились сами собой, и все пошли весельчакам на подмогу... Утром узнали, что ночью Особый Отдел арестовал Иванова и отправил в Хилок, так ничего больше и не слыхали о нем. Тов. Кутепа выехал в Верхнеудинск. Прошло три или четыре; дня и вдруг оттуда приходит приказ, несказанно обрадовавший всех: командиром отряда остается тов. Асатиани!



Станция Хилок. 1910-ые годы


P.S. Фотографии и текст взяты из разных источников. Названия частей даны мною, в оригинале текст сплошной.

Продолжение


Строд И. Унгерновщина и Семёновщина // Пролетарская революция. 1926. № 9 (56). С. 98-149. (скачать в pdf)
Tags: Гражданская война
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments