?

Log in

No account? Create an account
dorifor

Ноябрь 2018

Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
Разработано LiveJournal.com
Dorifor-bust

Зильберштейн C.Я. В.В.Лебединцев. Часть 1.

Зильберштейн С.Я. В.В. Лебединцев // Каторга и ссылка. 1928. № 2 (39). С. 146-165.

С. 146.

C.Я.Зильберштейн.

В.В.Лебединцев


В.В.Лебединцев

1.

В ночь на 17 февраля 1908 г. в Петербурге были казнены по приговору военного суда 7 террористов, в том числе выведенный в андреевском «Рассказе о 7 повешенных» под именем Вернера – Всеволод Владимирович Лебединцев. С именем Лебединцева, организовавшего покушение на мин. юстиции Щегловитова, связана одна из наиболее драматических страниц в деятельности когда-то грозного «Летучего боевого отряда Северной области».
     Несмотря на исключительно подобранный состав участников и на строгую конспиративность, проводимую во всех подготовительных действиях, во всех широко и тонко задуманных планах Северного отряда, почти все крупнейшие предприятия отряда кончались фатальной неудачей.
     Это был момент напряженнейшей борьбы революционного авангарда с правительственной кликой. После непродолжительного периода колебаний и уступок правительство, вдохновляемое черносотенными элементами страны, резко повернуло государственный руль в сторону реакции и начало свирепствовать по части репрессий и гонений. Но эта реакционная и репрессивная политика не только не задержала развития революционного движения, но наоборот, только подхлестнула энергию передовой фаланги борцов и усилила рост боевых кадров революции. Усилился приток молодежи в.боевые отряды, возникавшие в различных местах России, усилился также и самый размах террора. Смелые террористические акты Рагозинниковой, Егорова, Коноплянниковой и др. еще до сих пор живут в памяти современников. Но вместе с тем усилилась и провокация, которая получила свое «классическое» завершение в лице Азефа. Именно благодаря Азефу, в конце 1907 и в начале 1908 г.г. не удалось провести в жизнь ни одного крупного террористического предприятия, задуманного А. Траубергом и В. Лебединцевым, – ни предполагавше-


С. 147.

гося покушения на правый сектор Государственного совета, ни террористических актов на вел. кн. Николая Николаевича и Щегловигова. Азеф предал в руки охранки всех боевиков, привлеченных к участию в этих делах, предал он и Лебединцева. И вот, в последний момент, когда Лебединцев и его сотоварищи, после долгих недель мучительного ожидания с бомбами в руках уже заняли заранее намеченные боевые посты с твердой решимостью довести дело до конца, – в этот момент полиция и агенты схватили террористов и ликвидировали последние остатки Северного отряда.
     Не только эта историческая и в не меньшей степени драматическая сторона жизни и деятельности В. Лебединцева, но и самая личность его многогранностью и исключительным сочетанием душевных качеств приковывают наше внимание. Высокообразованный человек, владевший в совершенстве несколькими европейскими языками, астроном, отличный музыкант, литератор, поборник крайних средств в политической деятельности и нежный лирик в частной жизни, Лебединцев выделялся даже среди тех незаурядных людей, с которыми ему приходилось работать. Особенности его психического склада, его взгляды на жизнь и сложная мотивация его поступков также представляют большой интерес для исследователя.
     Некоторые уже опубликованные материалы и сведения, полученные мной от родных Лебединцева, позволяют восстановить образ погибшего революционера и основные моменты его жизни.


2.

Всеволод Владимирович Лебединцев родился в Одессе 5 июля 1881 г. и вырос в семье, принадлежавшей к привилегированному дворянскому классу и вместе с тем отмеченной печатью высокой культуры. Его бабушка, Юлия Перозио, была итальянкой. Итальянское происхождение Всеволода Владимировича сказывалось в его внешнем облике, в его страстном темпераменте южанина и даже в акценте. Отец его, Владимир Арсеньевич, был членом гражданского департамента Одесской судебной палаты. Он мало вмешивался в воспитание сына, который рос и развивался под исключительным влиянием своей матери, Надежды Александровны. Женское общество, которым В.В. был окружен в годы своего детства и отрочества, сообщило ему черты почти женской мягкости и романтической экзальтации. Матери он был обязан высоким строем своих духовных запросов и вкусом к литературе и искусству. Это решающее влияние матери он отметил однажды в прочувствованном письме к ней (от 31 мая 1907 г.): «Я прекрасно сознаю, что своим здоровьем, образованием и, наконец, – самое главное – воспитанием и развитием я обязан прежде всего тебе, – тем часам (а их было так много), которые ты проводила со мной, когда мы плакали с тобой вместе над золотой рыбкой. И на чердаке, и в подвале, куда бы меня судьба ни забросила, я буду вспо-

С. 148.

минать об этом времени, и эти воспоминания всегда будут лучшими в моей жизни»...

В.В.Лебединцев с матерью

До 12 лет В.В. учился дома. На всю жизнь потом он сохранил благодарную память о своем учителе, шведе M-r Holmsen, который научил его любить и понимать природу, совершая с ним частые прогулки в окрестностях города. С ранних лет В.В. пристрастился к музыке; иногда часами он просиживал за пианино, играя свои любимые сонатины Spindler'a. Впоследствии из него выработался незаурядный музыкант. Из наук В.В. особенно увлекался географией и астрономией. Он всегда с нетерпением ожидал уроков по географии и с захватывающим интересом слушал рассказы своей преподавательницы А.А. Гамовой о далеких странах. Стены его комнаты были увешаны географическими картами. Наделенный от природы очень развитым соображением, он читал запоем описания путешествий; его любимейшим автором был Жюль Верн. Может быть, эти уроки географии и чтение воспитали в Лебединцеве рано развившийся в нем вкус к путешествиям. Но главной страстью В.В. была астрономия, ставшая впоследствии его основной специальностью. «Астрономия была моя первая любовь», – говаривал он часто и рассказывал в юмористических тонах, как он однажды чуть ли не на заре отправился втайне от родителей вместе со своей гувернанткой куда-то за город наблюдать какое-то интересное небесное явление. Он долго сохранял игрушечную «астрономию на шарнирах», которую ему подарили в детстве. А когда, перед поступлением в гимназию, ему подарили настоящий маленький Телескоп, то его ликованию не было конца. Позже знакомство с известным астрономом А.Ф. Бредихиным¹ помогло ему основательнее приобщиться к научным основам астрономии и применить свои знания на деле.
     На 12-м году В.В. поступил в одесскую Ришельевскую гимназию. Это было время расцвета казенного классицизма. Усердным насадителем классицизма в гимназии был ее директор, известный латинист Белецкий. Конечно, пытливый и живой В.В. очень мало пользы извлек от долбежки греческих спряжений и латинских текстов. Усиленные требования по части механической долбежки вызвали усиленное применение гимназистами спасительных «шпаргалок»; нужные записи делались на манжетах и даже на ногтях.
     Свою жажду знаний В.В. удовлетворял в значительной степени внешкольными занятиями и, особенно, чтением. Даже находясь в гимназии, во время перемен, он часто прятался под парты, чтобы закончить увлекшую его книжку или побеседовать по вопросам астрономии со своим неизменным другом Леней Окуличем².


¹ А.Ф. Бредихин – автор известного сочинения о кометах; был некоторое время в опале за свои убеждения.
² Л.Окулич служил в 1904 году вместе с В.Лебединцевым в Пулковской обсерватории.

С. 149.

Мальчик явно тяготился стеснительным режимом гимназии и часто преступал рамки, поставленные гимназическим уставом. Отсюда частые жалобы администрации на нарушение В.В. школьной дисциплины. Преподаватели, в большинстве типичные чинуши и чеховские люди «в футляре» с их сухим формализмом, отталкивали романтически настроенного мальчика. Так же мало привлекало его и общество гимназистов с их ребяческими играми и пустыми разговорами. Уже будучи в старших классах, он сближается с учившимися в той же гимназии В. Жаботинским¹ и В.Н.Рихтером.

3.

   В августе 1899 года В. Лебединцев поступил в Новороссийский университет – сначала на юридический факультет, а в следующем полугодии перевелся на физико-математический. Здесь он окончательно отдался своей любимейшей науке астрономии и написал диссертационную работу на тему «Сравнение способов определения яркости небесных светил». Работа эта, за которую В.В. получил золотую медаль, носила девиз: «En faisant on apprend³» – девиз, столь характерный для Лебединцева, с его действенной психологией и с его верой в великое показательное значение действия.
     В университете В.В. знакомится с новыми течениями общественной мысли; он присматривается к студенческим группировкам, он прислушивается к гулу беспокойной студенческой массы. Его горизонты раздвигаются, но ему хочется поглубже узнать жизнь в ее наиболее культурных формах и обогатить свой опыт непосредственным приобщением к самым источникам западно-европейской цивилизации. Летом 1901 г. он впервые едет за границу. Его мысль прежде всего направляется в Италию, о которой он слышал столько интересного от своей бабушки-итальянки. В Риме он встречается


¹ В. Жаботинский – впоследствии известный журналист и сионист.
² В.Н. Рихтер – видный деятель п.с.р.
³ «Люди учатся, действуя»

С. 150.

со своим приятелем В. Жаботинским, который слушал лекции в местном университете. Еще будучи в гимназии, Жаботинский под влиянием своего друга, постоянно грезившего страной Данте и Гарибальди, изучил итальянский язык и принял решение продолжать свое образование в Италии. Встретившись в Риме, приятели повели жизнь богемы. Роль чичероне взял на себя хорошо знакомый с достопримечательностями Рима Жаботинский. Он показал Лебединцеву «старый Рим». Здесь они вместе бродили среди обломков классической старины, спускались в катакомбы, посещали музеи и картинные галлереи, быстро утоляли свой голод в грязных трактирах и снова бродили с той же жаждой все видеть, все знать. Потом они перебрались в Неаполь и там окунулись в самую гущу народной итальянской жизни.
     С тех пор поездки за границу сделались неодолимой потребностью В.В.: как только представляется малейшая возможность, он быстро собирает свой несложный «багаж» и отправляется – один или с отцом – в Италию или во Францию. Когда однажды нехватило денег, он реализовал полученную им за сочинение золотую медаль и таким образом оказался обладателем суммы, необходимой для поездки. Во время одной из этих поездок В.В. встретился в Риме со своим родственником Perosio, занимавшим в Ватикане должность директора папской капеллы. Благодаря содействию Perosio, Лебединцев присутствовал на церемонии папского приема и потом образно рассказывал, как он, облачившись во фрак, представлялся в числе других папе, как представлявшиеся подошли к нему со сложенными руками и папа их благословлял, а затем протянул руку для поцелуя, как после приема была отслужена месса, как торжественно сопровождали папу кардиналы в красных мантиях. В Ватикане Лебединцев и Perosio разыскали гробницу своего предка, тоже Perosio, бывшего когда-то (чуть ли не в IX стол.) папой. Больше всего В.В. заинтересовался прекрасно оборудованной ватиканской обсерваторией, в которой ему удалось поработать некоторое время. В то же время В.В. интересуется и политическими вопросами. В Риме он принимает участие в кампании, имеющей целью воспрепятствовать приезду Николая II в Италию; его знание итальянского языка позволяет ему выступить на народном митинге с протестом против приезда царя.
     Вернувшись в Россию после этой поездки, В.В. застал Новороссийский университет в состоянии сильного брожения. В связи со студенческими волнениями в других городах и событиями местного значения (рабочая забастовка в Одессе), студенчество вышло из колеи нормальной академической жизни и начало быстро революционизироваться. Университетская администрация во главе с знаменитым ректором Деревицким попыталась действовать крутыми мерами, но эти меры только усилили брожение, которое постепенно приняло форму «студенческих беспорядков». На сходках все чаще

С. 151.

раздавались голоса о необходимости более радикальной постановки университетской проблемы, о необходимости присоединения студентов к общеполитической борьбе всей революционной демократии. Свободолюбивый и пылкий Лебединцев принял деятельное участие в студенческих делах. Избранный сначала старостой своего курса, а потом председателем совета старост, он устраивает сходки и сам выступает на них с горячими речами. Вместе с В. Фельдманом, Д. Меерсоном и др. Лебединцев руководит выступлениями студенчества. Уже и охранка начинает следить за ним, и когда в 1903 г. царь приезжает в Одессу для дальнейшего следования в Ливадию, кто-то из жандармов «советует» его отцу, имевшему чин действительного статского советника, «убрать» на время своего беспокойного сына из Одессы; тогда В.В. отправляется с матерью в Крым. В Крыму В.В. объезжает все наиболее живописные места, посещает Гурзуф, останавливается в Массандре, проводит некоторое время в Симеизе, устраиваясь в так называемых «мальцевских вагонетках».
     Между тем университетские «беспорядки» достигли своего кульминационного пункта. Была созвана общестуденческая сходка, на которой председательствовал Лебединцев. Сходка постановила объявить университетскую забастовку. Лебединцеву пришлось взять на себя задачу проведения забастовки и руководства ею. Университетское начальство всполошилось. Посыпались репрессии, которые в первую очередь коснулись В.В. 20 февраля 1904 г. «административным распоряжением начальства» (как сказано в свидетельстве, выданном Лебединцеву) он был уволен из университета без права обратного поступления. В.В. в это время был уже на 8-м, т.е. последнем, семестре. Одновременно с увольнением из университета В.В. был арестован. За участие в студенческих беспорядках ему назначили в административном порядке 6-месячную отсидку в тюрьме. Этот срок он отбыл в тюрьме полностью, занимаясь изучением древнееврейского и испанского языков. В августе 1904 г. его выпустили из тюрьмы «под надзор полиции».


4.

Участие в студенческом движении сблизило В.В. с революционерами. Его тяготение к революционному миру еще больше усилилось после убийства Плеве, когда по всей стране прокатилась волна общественного подъема и сочувствия смелым бойцам. Взгляды В.В. и некоторые черты психического склада склоняли его на сторону эсеров. Мы не можем точно установить, когда именно В.В. вступил официально в партию, но несомненно, что уже в 1902 г. В.В. был близок к с.-р-ской организации.
     Увлекшись революционной работой, В.В. начинает посещать рабочие кружки, где ведет беседы на социальные и политические темы. Он хранит у себя значительный запас нелегальной литературы

С. 152.

и типографского шрифта, а когда в 1903 г., после Кишиневского погрома, в Одессе также ожидался погром, В.В. устраивает у себя при содействии нескольких эсеров небольшой склад оружия, предназначенного для обороны на случай погрома. На дачу Лебединцевых, в маленький флигель, который В.В. занимал в студенческие годы и после, часто приходят молодые революционеры (большей частью студенты и рабочие), которые затем собираются в определенном месте, вблизи моря (местность, известная в Одессе под названием «Аркадия»); в этих собраниях на открытом воздухе В.В. принимает самое деятельное участие.
     В конце 1904 г. В.В. переживает некоторый кризис. Надо было подумать о более самостоятельном устройстве своей жизни. Некоторые пессимистические ноты, которые встречаются в его письмах этого периода, дают основание предполагать, что в пережитом им кризисе немалую роль сыграли и моменты идеологического порядка.
Лебединцева снова потянуло к астрономии. Ему удается получить назначение в Пулковскую обсерваторию в качестве штатного астронома-вычислителя. Переехав в Пулково, В.В. со свойственной ему страстностью отдается научной деятельности, но уже в начале 1905 г. первые раскаты приближающейся революции лишают его необходимого в этой работе спокойствия, и он все чаще отлучается в Петербург для того, чтобы в непосредственной близости ощутить биение неукротимых революционных стихий. Он снова вращается в эсеровских кругах и сближается с рабочими Путиловского завода.


В.В.Лебединцев за телескопом

Летом 1905 г. Пулковская обсерватория командирует В.В. вместе с целой экспедицией в Испанию для наблюдения над солнечным затмением; он везет с собой целую коллекцию телескопов и других астрономических инструментов. Научная экспедиция избирает местом своих наблюдений Валенсию. Здесь В.В. собирает очень ценный материал, отмечая в своем научном дневнике различные явления, сопровождающие солнечное затмение.
Из Испании В.В. отправляется в Рим. Здесь он попадает в среду итальянских революционеров; некоторые из них впоследствии становятся его близкими друзьями. Сами страстные агитаторы, они привлекают и В.В. к агитационной работе среди итальянской народной массы, которая жадно ловит волнующие отклики русской революции. В Риме в это время усилилось политическое брожение, завершившееся забастовками (например, забастовка трамвая).
     В.В. несколько раз выступает на митингах в Риме (в Theatro Adriano) и в Генуе. Он в увлекательных образах разъясняет своей экспансивной аудитории смысл русской революции и более широкие перспективы международного движения рабочих; он описывает кровавые ужасы погромов и казней на своей родине и протестует против займов, поддерживающих этот жестокий режим в России. В итальянских газетах в то же время появляется переведенное Лебединцевым письмо М. Горького по вопросу о роли французского правительства

С. 153.

и французских займов в деле финансирования и укрепления реакционной политики царского правительства. Письмо это заканчивается наделавшей когда-то много шума фразой: «я швыряю вам мой плевок, окрашенный кровью».
     В.В. возвращается в Одессу в самый бурный момент декабрьских событий 1905 г. Он возвращается убежденным революционером, жаждущим принять участие в разгоревшейся борьбе. Формально зачисленный на службу в Одесскую обсерваторию, он фактически уделяет очень мало времени своим служебным обязанностям. Революционная работа все более захватывает его, отодвигая все остальные интересы на второй план. Обсерватория становится конспиративной квартирой, на которой В.В. встречается с партийными товарищами. Летом 1906 г. он устраивается на даче в своем любимом флигеле, который своим изолированным положением представлял большие удобства для В.В.
     На его городской квартире по очереди живут: потемкинец К. Фельдман, М. Салов и др. Здесь, в письменном столе, кровати и в шкафу хранятся большие количества взрывчатых веществ и оружия. В той же квартире В.В. укрывает одну молодую революционерку, бежавшую из здания военно-окружного суда, куда ее привезли под конвоем из тюрьмы. Приблизительно в тот же период времени он принимает участие в вооруженной экспроприации кассы на Одесском вокзале. Все эти факты свидетельствуют о том, что В.В. все больше увлекается боевой работой, вполне отвечающей запросам его действенной натуры. Но он еще не нашел для себя подходящей арены, на которой его силы могли бы вполне развернуться. Он уже мечтает о том, чтобы вполне отдаться революционной деятельности. Пребывание в семье мешает ему проявиться, сковывает размах его энергии. Для того, чтобы сделать что-нибудь крупное, надо изменить обстановку, надо оставить семью. Так он и решает, и осенью 1906 г. Лебединцев вместе с М. Саловым¹ и Ниной Розановой уезжает из Одессы с заграничным паспортом, который ему раздобыла мать. В.В. направляется сначала в Рим, а потом в Париж, где он рассчитывает связаться с руководителями боевых органов партии.


5.

Мы видим Лебединцева в Париже. Он встречается с нужными ему людьми, с ними он обдумывает планы будущих выступлений. Не все еще ясно ему в этих планах, но ясно одно: вне революции для него нет жизни. Он ведет очень скромную жизнь – скромную не только потому, что этого требует конспирация, но и потому, что средств не хватает. Литературная работа, за которую он получает всего 5 франков в день, позволяет ему кое-как существовать в Париже

¹ М. Салов отбывал каторгу и Александровском централе; умер в эмиграции.

С. 154.

и откладывать небольшие суммы для поездки в Россию. Он переводит Горького, собирает литературные материалы, встречаясь для этого с немногими знакомыми ему французами. Он очень непритязателен. Сначала он снимает комнату, за которую платит 20 франков в месяц, но в целях экономии, чтобы сберечь несколько франков для поездки, к которой теперь направлены все его мысли, он покидает эту комнату и снимает крошечное мансардное помещение, в котором потолок можно достать рукой. О своей жизни в эту пору В.В. пишет матери (письмо от 31 мая 1907 года): «Теперь, когда я живу в комнатке на чердаке, в которой не больше двух кубических саженей, когда я ем в кабачке вместе с чистильщиком сапог и пользуюсь меню, во всяком случае, не более роскошным, чем он, я вполне счастлив, потому что я свободен, абсолютно свободен и дышу свободным воздухом, в котором деятельно и быстро происходит работа, чтобы поставить жизнь человечества на тот путь, который уведет его от этого жалкого состояния, в котором оно теперь»... Эта свобода ему достается очень дорогой ценой, путем лишений, бессонных ночей, лихорадочных поисков работы. С головой, наполненной грандиозными планами, он совсем не замечает, что в комнатке негде повернуться, что и топлива нет, чтобы согреться. Письмо свое от 31 мая 1907 г. он заканчивает словами: «о других делах поговорю – только не сегодня, потому что устал и болит голова»... А голова болит от недостатка воздуха в мансарде и от слишком скудного пропитания.
     Он сам стирает свое белье, сам чинит и утюжит свой единственный костюм. Отказавшись от всех своих прежних привычек, свойственных людям состоятельных кругов, отказавшись от комфорта и от радостей «широкого» образа жизни, он не может отказаться от привычки быть одетым по-европейски. Он сохранил чувство изящества во всем своем существе и даже в убранстве своей комнатки. Стены его. комнатки украшены гравюрами. В свободное время он посещает выставки картин и о некоторых из них говорит подробно. Так, в Парижском Салоне в 1907 г. ему особенно понравилась картина, которой художник дал название «Манон», и один портрет девушки с серыми глазами; «я простоял около часу перед ней», – прибавляет он.
     Он ведет деятельную переписку со своими итальянскими друзьями, с которыми он сблизился в Риме; реже он пишет своим родным. В.В. был любимцем матери, но именно ей он причинял больше всего страданий. Это мучило его. Он старается утешить мать в письмах и дает ей надежду на скорое свидание. В одном из таких писем он объясняет ей, почему он предпочитает свою теперешнюю жизнь, полную нужды, роскоши своего прежнего существования. «Ведь не моя в том вина, – говорит он, – что я не вижу удовлетворения в устройстве своей жизни, «как все», для чего, ценой самого дорогого в жизни, бесконечно более дорогого, чем сама жизнь, – ценой сво-

С. 155.

боды, – нужно купить нечто, совершенно бесценное для меня, – материальные удобства и свой «coin du feu».
     В Париже В.В. встречает женщину, которую он любил в былые годы, живя в Одессе, но он гонит от себя воспоминания и радости личной жизни: ничто не должно мешать осуществлению задуманного им дела.
     Он заканчивает приготовления к отъезду в Россию, запасается явками и заграничным паспортом. Свой собственный паспорт он передал несколькими месяцами раньше Л. Зильбербергу (Штифтарю)¹ для революционных целей; впоследствии паспорт этот был взят полицией. С помощью своего друга, итальянца Arrigo Rizzini², В.В. достает себе паспорт на имя доктора агрикультуры Mario Calvino. С Calvino Лебединцев познакомился как-то в Риме, где Calvino преподавал в сельско-хозяйственном институте агрономию. Имея также удостоверение о том, что Calvino является сотрудником итальянской газеты «Tribuna», В.В. с этими документами отправляется в Россию.


6.

Жизнь Лебединцева не была прямой линией. Скорее можно сказать, что она была вся в изломах и провалах. С ранней юношеской поры, когда наша жизнь обыкновенно озаряется жизнерадостной верой, он проникся глубоким пессимизмом, и этот пессимизм сделался на всю жизнь основной чертой его миросозерцания. Человеческая жизнь, с ее слабостями и эксцессами эгоизма, с ее ложью и грубой борьбой за существование, казалась ему «пошлой комедией», лишенной смысла и недостойной мыслящего свободного человека. Человек, возомнивший себя «царем природы», казался ему отвратительным рабом своих страстей и своего желудка, и чем пошлее и отвратительнее казалась ему жизнь на земле, тем больше привлекали его небесные сферы с их блестящими созвездиями и планетами, с их величавой гармонией во всех частях мироздания. Он любил уходить от жалкой земной действительности и погружаться в созерцание и изучение той великой книги, которая ему открывалась в необъятных небесных пространствах. Вот, может быть, внутренняя, сокровенная причина его увлечения астрономией. А когда от бесконечных звездных миров он снова возвращался в скучный круг человеческой жизни, его душа снова сжималась и металась от тоски, от невыносимых теснин земного плена, от жалких условностей человеческого быта... Однажды в Риме (это было вскоре после поездки в Испанию, где он наблюдал солнечное затмение) он испытал чувство полной бессмысленности своего существования и сделал по-

¹ Л. Зильберберг был арестован в феврале 1907 г. и вскоре погиб от руки палача.
² Arrigo Rizzini – итальянский революционер, служил в министерстве земледелия.


С. 156.

пытку покончить жизнь самоубийством. На заре, когда ни один человеческий звук еще не мог оскорбить прекрасной тишины наступающего утра, Лебединцев отправился на свой любимый холм на берегу Тибра и там долго созерцал величественный восход солнца и пробуждение природы; потом он бросился в Тибр... Прежде, чем отправиться к месту своей добровольной смерти, ночью В. В. написал письмо своим родителям:


«Дорогие мои. Все эти дни мне было страшно тяжело – может быть, дни эти были самыми ужасными в моей жизни, и одна только мысль мучила меня, как отнесетесь вы к моему поступку. Только-что послал я вам письма, и теперь пути к отступлению отрезаны. И сознание это меня переродило, наполнило грудь мою каким-то сумасшедшим ликованием. Я никогда не переживал таких дивных минут. Сознание, что через каких-нибудь 3-4 часа меня больше не будет здесь, среди людей, что не буду я больше невольным актером в пошлой комедии – человеческой жизни, – дало мне столько счастья, как ничто в жизни. Теперь люди не внушают мне больше отвращения, ненависти: напротив, во мне проснулось другое чувство, – самое обидное, оскорбительное чувство какой-то жалости, почти сострадания к этим червям, ползающим по земному шару, страдающим зачем-то и лгущим, лгущим вечно, потому что только во лжи могут они найти свое так называемое счастье. Вам может показаться, что я сумасшедший, – пусть так, но я сошел с ума тогда, как только мой мозг начал шевелиться, – уже давно, еще мальчиком. До сих пор я тоже лгал, лгал всем, лгал самому себе и иногда даже кончал тем, что верил сам в свою ложь. Но теперь я не могу и не хочу этого больше. Хочу быть сам собой и, если в этом мое сумасшествие, я горжусь этим, потому что в моих глазах это поднимает меня над всеми и заставляет уважать самого себя...
     Бьет 5 часов. Пора. Я хочу прежде, чем солнце погаснет для меня навсегда, быть там, на холме за городом, где так тихо все, где жизнь не чувствуется, и этот момент перехода в небытие я сделаю длинным, длинным, чтобы насладиться им всем существом своим. Прощайте. Пусть мысль, что я нашел свое счастье, примирит вас с моей разлукой. Всева».


К счастью, это письмо оказалось лишь напрасной жестокостью по отношению к родным Лебединцева: он был спасен благодаря одной из тех случайностей, которые так часто вмешиваются в судьбы людей. Пастух, находившийся неподалеку, спас Лебединцева, а бумаги, найденные в его карманах, открыли римской полиции фамилию и национальность покушавшегося на самоубийство. О случившемся сообщили русскому посольству, которое приняло участие в Лебединцеве. Посол Муравьев был прекрасно знаком с его отцом, Владимиром Арсеньевичем. Послали в Одессу телеграмму, которая наделала среди родных такой переполох, что мать его, Надежда Александровна, поспешила в Рим, к своему сыну.
     Жизнь В.В. была постоянной борьбой света и мрака, прекрасных порывов и разочарований. В основе своего мироощущения В.В. был пессимистом, но пессимизм бывает двоякий: либо он ведет к полной апатии, либо он взрывается страстным нетерпением и недовольством могучего духа, стремящегося вырваться из оков. Пессимизму В.В. была присуща именно эта бунтарская активность, гордость и титанический размах. Пессимизм толкал его к борьбе с темными

С. 157.

силами жизни. Так узник рвется из плена, проламывая решетку, или ищет выхода посредством подкопа. Революционная деятельность В.В. была своего рода подкопом под «вавилонскую башню» человеческих несовершенств. Но как это ни странно, сложность и противоречивость натуры В.В. шли еще дальше: он совмещал пессимизм с романтизмом. Он был романтиком в жизни, часто зажигался мечтой, увлекался женщинами, любил искусство, был музыкантом, поэтом. В его характере было тоже, на первый взгляд противоречивое, но, в действительности, вполне естественное и оригинальное сочетание мужественной твердости и женственной мягкости, нежности и жестокости, – и вот эта-то жестокость толкнула его впоследствии с бомбой в руках на всесильного Щегловитова. В.В. не обладал тем, что называется «верой», глубокой, вкоренившейся верой в известную систему принципов или постулатов, но из всех ему известных воззрений революционное мировоззрение больше всего подходило к антагонистической природе его бунтующей личности. Ход его мыслей был приблизительно такой: если уже я живу, то нужно стараться внести в жизнь человеческую побольше гармонии, побольше счастья и свободы, нужно бороться с теми порядками, которые делают человека несвободным и несчастливым. Бывали, конечно, моменты, когда особенно остро чувствовалась бесплодность всех усилий, и тогда являлась мысль об уходе из этого мира зла и несвободы, но в душе и в жизни В.В. доминировали не эти негативные, «пораженческие» моменты, а скорее моменты действенного участия в процессе разрушения старого и создания нового строя человеческих отношений. Поэтому-то В.В. и писал своей матери из Парижа: «я дышу свободным воздухом, в котором деятельно и быстро происходит работа, чтобы поставить жизнь человечества на тот путь, который уведет его от этого жалкого состояния, в котором оно теперь».


P.S. Фотографии и текст взяты из разных источников.

Продолжение

Comments