Дело было где-то на рубеже веков. Я подрабатывал монтажником компьютерных сетей. Объект находился в Верхних Муллах по незамысловатому адресу улица
Верхнемуллинская, 74. Это было дореволюционное здание из красного кирпича. На первом этаже полный разгром, разруха и копошение разных рабочих бригад, которые делали всё одновременно: одни занимались отделкой, другие сантехникой, третьи монтировали стационарную мебель в операционном зале, а мы вдвоём с напарником тянули короб и кабель, долбили стены, монтировали розетки и концентратор. На втором этаже уже во всю работал Сбербанк, там мы ползали под столами недовольных тётушек.
Мне никогда не забыть это здание. Дом изначально предполагал печное отопление, поэтому и внешние, и внутренние стены в нём были более, чем метровой толщины, а толстенные деревянные подоконники не менее метра в ширину. Чтобы просто перебросить кабель за стену, нужно было долбить перфоратором примерно полтора метра кирпича. Бур у нас, естественно, был только метровый, так что нужно было бурить с двух сторон и непременно попасть отверстие в отверстие. Для первого этажа нам вместо короба дали специальный гофршланг, в который мы, яростно матерясь, и запихивали наш кабель. В общем, мучились мы по полной программе. А на улице жара, тополиный пух, обеды в пакетах на помоечном берегу речки с охотничьим названием Пыж и разговоры.
О чём говорят двое рабочих? Ну, о работе, о начальстве, об охранниках Сбербанка, о пьянках, о рыбалке и… о войне. Не так, чтобы прямо о войне, в смысле какой снаряд танковой пушки Д-5 лучше применять на дальних дистанциях против танков противника типа Т-VI «Tiger» подкалиберный или бронебойный. А о войне, как предании, на уровне, а вот моя бабушка говорила. И тут выясняется, что бабушки разные бывают. Что нам неправду рассказывают по телевизору, что немцы всякие приходили и хорошие тоже, конфетку ребёнку могли дать, часы починить, хлебушком поделиться. Раздражаешься. Да, наверное, и хорошие были, но всё же правильно по ним из Д-5 осколочно-фугасным со средней дистанции – «мордой и в говно». Так что лучше о рыбалке…
Работаем так себе, работаем, и я начинаю замечать, что на запястье правой руки у меня какое-то покраснение начинается, чешется неприятно так и даже как-будто воспаляется – фурункул растёт. А надо сказать, что фурункулов у меня отродясь никогда никаких не бывало, а тут лезет. Между тем, отделочники стали менять подоконники и пол на первом этаже. Пошли чудеса. Сначала из всех щелей повылезало множество монет разных времён с середины девятнадцатого века и до наших дней. Затем стали появляться довольно толстые кипы документов на бланках, а в документах слова вроде: «Конвойной командой в составе №№ этапировано по Казанскому тракту в направлении пункта А столько то осуждённых. Подпись старший … такой то». Оказалось, что у дома богатая история, но насколько богатая пока было непонятно, а фурункул рос.
Рос он, рос, и стало мне совершенно невмоготу мириться с его существованием на белом свете. Пошёл я в больницу, чтобы мазь какую мне прописали. Но, то ли я не так объяснил, то ли меня не так поняли, но отправили меня к хирургу, который тут же уложил меня на ослепительно белую крахмальную простынь операционного стола и неожиданно пластанул по руке скальпелем, предварительно, её как бы лечебно протерев чем-то. Было очень больно. Потом он ещё копался в ране минут пять, промывал фурацилином, бинтовал и советовал не работать дня два. Но разве можно не работать, когда ты нищ, а за день платят пятьсот целковых? Конечно, я поехал.
В подземном переходе на Центральном рынке мне вдруг встретился какой-то облезлый и по всему видно, что испытывающий хронический недостаток в материальных средствах Олег Сазонов из «Лаоса». Вообще-то мы с ним даже не представлены, но почему-то здороваемся. А тут он прямо даже бросился ко мне поговорить, от чего я так и не понял. И как-то между делом кивает на мою забинтованную руку, дескать, что там? Я отшучиваюсь: «Бандитская пуля». «Бизнесмен» - простодушно и всерьёз понимающе покачивает головой Олег. «Да, нет – говорю – пролетарий чистой воды. Ну, ладно, пойду я, пока!»
Приезжаю на объект, а там никакой работы. Все стоят кучей во дворе возле канавы и переговариваются. Когда рыли траншею, нашли труп, точнее, не труп в полном смысле, а скелет. Нормальный такой полноценный скелет во дворе такого же нормального Сбербанка. Вызвали милицию, у всех перекур. Милиция рядом, пришли быстро, померили, полазили, кости собрали в ведро и поставили в коридоре за дверь. Сказали, можете работать, потом приедет эксперт. Какая работа после таких происшествий?
Мнение у всех рабочих на счёт скелета сложилось единодушное, в доме, судя по документам, было отделение НКВД, а этого беднягу просто расстреляли и зарыли во дворе.
Итак, работаем мы день-два, фурункул мой заживает, в доме всё ещё лезут монетки из под пола, под подоконниками документы какие-то завалившиеся находятся, а ведро с костями так и стоит за дверью, только переносят его туда-сюда, чтобы не мешало. Кажется, лежать этому бедняге в ведре грудкой костей до скончания века, если на помойку не выбросят, но в один из дней приходит эксперт с милиционером и буднично ведро забирает.
Фурункул зажил, остался только лиловый шрам на память, объект сдали, все рабочие места подключили. «А что с костями то, кстати?» - спрашиваем кого-то. «Да, зарубили мужика топором в восемнадцатом веке и зарыли в огороде». Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.